Чтение онлайн

С самого раннего детства я избегал пения и рисования. В храме меня как-то пытались поставить в хор, благо все тексты я знал. Я старался изо всех сил. Но почему-то руководитель и соседи по хору мои старания не оценили и отправили помогать в службе. В начальной школе хорошие оценки по пению мне ставили за старательность и отличное знание слов к песням. Все мои потуги в пении ни к чему не приводили: было впечатление, что по моим ушам пробежалась целая дивизия медведей, куда-то спешившая по собственным делам. То же и с рисованием. Писал я более-менее красиво. Не разборчиво, а именно красиво. Но рисование как предмет, помимо непосредственно уроков, игнорировал – ну, не моё это.

И вот теперь рисование и пение настигли меня и решили безжалостно отомстить.

А ещё «ключи».

Помогало то, что на пекинском диалекте, который начали учить и мы, отлично говорили Геннадий Алексеевич и Оксана Евгеньевна и за столом, при вечерней работе по вышиванию и сборке коробок, беседа часто велась на китайском языке, а обычно мы просто хором заучивали слова, тренируясь произносить их нужным тоном. К нашим работам по сборке коробок неизменно присоединялся и Ван Фэн.

Занятия Ван Фэн всегда сопровождал небольшими рассказами по истории Китая, китайской культуре, сценками из китайской жизни. Он говорил, что это поможет нам понять философию китайского языка.

– Ключевой иероглиф «работа» очень простой: две горизонтальных черты, между ними – вертикальная черта. Это – небо и земля, а между ними – человек. Главное предназначение человека – работа. Этим он не только выполняет свою миссию на земле, но и поддерживает равновесие между небом и землёй. В Китае все, даже императрица и принцессы занимались трудом. Причём, не изображали и не имитировали, а реально и напряжённо работали: у них была норма выработки шёлковой ткани. И они сами в императорском саду собирали шелкопрядов, варили их, затем вытягивали нити и ткали. Всё сами. Своими руками. И чтобы выработать норму изготовления шелка, они работали каждый день. И сейчас также: все работают много, а лентяев презирают. В России учится немало китайских студентов. И если где-то в университете после двадцати часов вечера вы увидите в аудитории студента, закопавшегося в книги, то, скорее всего, это будет китаец.

– Оооо. У нас тогда тоже есть китаец – Андрей. Он вначале учится, потом тренировки и факультативы, потом домашка, закончив бежит на тренировку, а оттуда в конюшню. И после ужина ещё часа два с книгами и языками возится.

Все заулыбались, а я ответил: – Ну, так всё такое вкусное.

Все в голос рассмеялись, а не понявшему шутки китайцу рассказали анекдот про алкоголика, которому задали вопрос: Что он будет пить – водку, пиво, коньяк? И тот ответил: – Прям не знаю, всё такое вкусное…

Владимир.

Я любил, возвращаясь с воскресных прогулок по городу, менять маршруты, выходя на разных остановках транспорта и проделывая пешком небольшой путь до дома. Так я лучше узнавал район, да и весь Владимир – город нужно любить ногами; когда пешком идёшь по городу, выглядит он совсем не так, как из окна машины или автобуса.

На двух пацанов, двигающихся мне навстречу, я внимания не обращал до того времени, пока на противоположной стороне улице не нарисовался ещё один. Улица здесь резко изгибалась, так что из-за поворота я их увидел на небольшом расстоянии. И сзади меня подпирали четверо – точнее, трое приближались, а один поотстал, страхуя. Все лицеисты, видел в той же столовой неоднократно. И большинство на два, или даже три года старше меня. Похоже, случай в коридоре, о котором я уже начал забывать, получал развитие прямо сейчас.

Понимаю, подловили они меня грамотно, как раз на изгибе улицы и единственный переулок с неё заканчивается тупиком. Но я же здесь редко хожу, обычно пользуюсь разными маршрутами. Значит, отслеживали, и в другом месте тоже перекрыли бы дорогу? Видимо, вычисляли маршруты и подбирали подходящий. Господи, прости, что всуе: не лень им тратить время на такую фигню – выслеживать, подлавливать? Это же ещё и всю толпу оповещать и собирать надо.

Останавливаюсь и спрашиваю у приближающихся троих, явных лидеров: – Вы реально всемером против меня драться собрались?

Возглавляющий процессию холёный восьми?- девятиклассник? – с правильными чертами лица и вздёрнутым узким носом инициативу ответа берёт на себя: – Нет. Мне просто поговорить с тобой надо.

– Аааа…а шестеро других – это переводчики. Ты в курсе, что я так-то русский знаю, и чтобы со мной разговаривать, переводчики не нужны?

– Вот ещё, – фыркнул пацан, – мне нужно перекрыть тебе выходы, чтобы ты не убежал.

– Очень тебя понимаю. У меня та же проблема, вот только мне перекрывать выходы некем, когда вы убегать будете, придётся за вами гоняться самому – улыбаюсь ему в ответ.

– Мне нравится твоя наглость и безбашенность. Но суть такова: я барон Владислав Плетнев, мне скоро инициацию проходить, месяца через два-три думаю, в том же возрасте, как у всех в моём роду, и я собираю поддержку. Всего и делов-то: дать мне вассальную клятву. Дело двух минут.

Так вот в чём дело: среди пацанов существовало убеждение, что, заблаговременно создав собственный «клан», при инициации можно получить дополнительную силу. Так это или нет, никто не знал. Учёные утверждали, что данных, подтверждающих эту теорию, у них нет. На уроках тоже говорили, что «ложный вассалитет» ничего не даёт. Но кого интересуют рассказы учителей или мнение учёных, если среди «реальных пацанов» уже сложилось стойкое убеждение?

– Не получится. Я не хочу. Но даже если бы хотел, то не имею права брать на себя какие-либо обязательства в силу ограничений, накладываемых на меня опекунством со стороны Перловых.

– Ты, блин, с темы не съезжай. Я тебя здесь не уговариваю, а даю шанс прямо сейчас закрыть вопрос. В выигрыше буду не только я, но и ты тоже – ты в моём лице получишь надёжного покровителя и друга.

– Не нужно меня ни уговаривать, ни шанса давать – вы уже деритесь быстрее: время идёт, у меня дел навалом.

– Ну, ты сам выбрал.

Двое старших пацанов приближаются ко мне, подстраховывая друг друга. Но действуют достаточно небрежно – для них я малолетка, и даже если им и известно о моих дуэльных победах, то они вполне резонно могут рассчитывать на свой больший возраст и опыт. Хорошо, что они впереди себя не пустили тройку, подходящую слева – точнее, всё-таки двойку, третий так и держится поодаль, как и один справа – они постоянно озираются в стороны, видимо, чтобы предупредить, если появятся люди.

Делаю испуганное лицо, пячусь, немного сгибаюсь… Оба противника презрительно улыбаются и ещё больше расслабляются. Отступаю ещё на шаг – теперь у меня за спиной высокий сплошной забор и сзади меня не обойти.

Приблизившись ко мне на пару метров, тот, что повыше, делает шаг вперед и начинает размахиваться. Как же лениво и медленно – ну кто так заносит руку! Он делает ещё шаг – и я понимаю: пора! Делаю небольшой рывок вперёд, слегка отклоняюсь от его кулака и со всей силы пробиваю ему в левый бок – по рёбрам. Вижу удивление в глазах и стиснутые от боли зубы. И тут же добавляю левой рукой в живот. «Высокий» сгибается пополам, но не падает, и я прикрываюсь им, пятясь от «низкого». Сам Плетнев ещё метрах в шести-семи от меня, и толкнув высокого, делаю шаг в сторону низкого. Он, по-боксёрски прикрываясь одной рукой, второй пытается пробить мне. Подаюсь немного назад, обхватываю ладонями его руку и дёргаю на себя. Низкий летит вперёд, я добавляю ему локтем, и падая, он ударяется о забор.