Чтение онлайн

Естественно, самыми «выигравшими» были те, кто находился на грани перехода с одного уровня на другой. Толчка от цесаревича многим из них хватит, чтобы сделать скачок с красного на оранжевый или с оранжевого на жёлтый уровни, а это не только резко увеличивало саму силу, но и качественно расширяло возможности по управлению стихиями. Важно было и то, что переход с оранжевого уровня на жёлтый давал право на наследственное дворянство и для многих штатских, не имевших возможностей боевыми наградами или продвижением по военной службе перейти с «личного» на «потомственное», и не занимавшихся изнуряющими тренировками, прилив силы от цесаревича был шансом обеспечить дворянство для своих детей. Поддержка со стороны многочисленной бюрократии для Романовых была не менее необходима, чем лояльность армии. Так что император не прогадал, рискнув и устроив такую раннюю «царскую» инициацию для внука.

Владимир. Монастырь.

Анатолий, как и обычно в это время, находился в конюшне. Жуткий вой Красавки заставил вздрогнуть не только его, – даже лошади захрапели и задёргались. – Это не медведь ли забрёл часом? – подумал Толя, но тут же себя одёрнул: – Днём, да через Клязьму, какой медведь попрётся?

Схватив тяжёлую гвардейскую саблю, с которой он обычно занимался джигитовкой, выскочил из конюшни. В несколько прыжков преодолев расстояние до Красавки, он уже на середине пути опознал в лежащем на траве пацанёнке Андрея. Подскочив к ребёнку, он с треском разорвал рубашку на нём и прижал ухо к груди. Сердце не билось. Пульс на шее не прощупывался.

Взглянув в умные глаза собаки, он короткими фразами бросил: – Красавка. Из кузницы. Виктора. Позови,– а сам начал делать искусственное дыхание.

Виктор по выходным горн не зажигал – игуменья не благословляла на работу в выходные, поэтому он находился в небольшой пристройке, где хранилось оружие, предназначенное для выездов на реконструкции и любовно приводил его в порядок – это же не работа, это отдых. Он вздрогнул, когда услышал, как что-то грохнуло в дверь. Ещё один удар по двери и сильный лай собаки. Выглянув, он увидел Красавку, которая сразу же рванула в сторону, и Виктор бросился за ней. Когда он подбегал к лежащему на земле Андрюшке и нажимающему на его грудную клетку Толе, тот, услышав шаги, на секунду приподнялся и сказал: – Звони срочно Игнатию, отпущение грехов…

Анатолий не договорил, точнее, Виктор, не дослушав, бросился вновь к кузнице за смартфоном. Позвонив на бегу отцу Игнатию, он успел сделать ещё звонок сестре Татьяне.

Упав на колени перед Андреем, он сменил Анатолия, и стал осторожно, чтобы не повредить тонкие рёбра ребёнка, делать искусственное дыхание. Буквально через три минуты рядом уже были и отец Игнатий, и Татьяна. Отец Игнатий присел около головы ребёнка и негромко забормотал слова молитвы, а Татьяна, упав на колени, села рядом, и, взяв в свои руки тонкую, холодную и бледную ладонь ребёнка, тихо плакала. Ещё через минуту подошла и встала неподалёку игуменья, несколько монашек и прихожанок. Отдельной стайкой молчаливо стояли дети из приюта. Собравшиеся или молчали, или негромко шептали молитвы.

***

Я умер. Я чувствовал своё тело, но не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Яркий свет бил в глаза, это было неудобно, но прикрыть глаза я тоже не мог. Я слышал жуткий протяжный вой Красавки и понимал, что она сейчас оплакивает мою смерть. Чувство благодарности шевельнулось в душе, захотелось, как я делал каждый день, провести ладонью по её гладкой шерсти. Но пальцы меня не слушались, я лишь чувствовал, как они остывают. Обида на то, что я не успел сделать и узнать так много интересного, сменилась спокойствием – значит, такова воля Его и таков мой Крест.

Ещё через минуту мои уши услышали топот, треск разрываемой рубашки и несколько толчков в грудь. На губы надавили чем-то влажным, и в рот под давлением хлынул воздух – непривычно тёплый и непривычно под напором. Зачем это? Всё кончилось… но встать и объяснить дяде Толе и дяде Виктору, что ничего делать не надо, что так и должно быть, что надо смириться и принять то, что уже произошло, я не мог и поэтому отстранённо, с недоумением воспринимал их действия.

Снова толчки в грудь, поток воздуха в рот. Неясный шум, лай Красавки, поскуливание щенков. Вскоре к этому фону присоединился голос, читающий «Отче наш», в котором я узнал отца Игнатия. Узнал с трудом – я привык к его размеренному и безэмоциональному речитативу, которым он вёл службы в храмах, а сейчас его голос сипел и срывался: – И остави нам долги наша, яко же и мы оставляем должником нашим… Сквозь шум пробивался и плач Татьяны и её шёпот: – Господи, помоги! Не забирай его, Господи! Спаси и сохрани!

Я вспомнил, как недавно читал притчу об умирающем, около одра которого собрались его родственники и друзья. Я тогда ещё подумал, что счастлив человек, которого в последний путь провожают те, кого он любит. Я умирал на руках тех, кто был мне дорог. Эти люди всегда дарили мне счастье. Я попробовал улыбнуться, вспомнив эти счастливые моменты, но не смог – ни один мускул не был мне подвластен. Запах мирры и ладана витал в воздухе: так всегда пахло от отца Игнатия и в храмах, и этот тонкий запах успокаивал меня… Всё большее умиротворение охватывало меня. Какое ёмкое слово – подумал я – уМИРОтворение. Творение мира. Спросить бы у отца Игнатия, связано ли как-нибудь слово «миро» с «умиротворением», но ни спросить, ни увидеть я не мог. Яркий свет забивал зрение и глаза ничего не видели, но неожиданно я увидел мир вокруг себя не глазами, точнее, «увидел» светящиеся пятна, и себя в центре – таким же светящимся светло-зелёным пятном. Отец Игнатий, дяди Толя и Витя, Татьяна, подальше игуменья Юлиана, монашки, приютские дети… Тех, кого я хорошо знал, я угадывал и в виде «пятен», а кого не знал – те так и оставались незнакомыми светло-зелёными точками.

– Я, наверное, совсем умер и уже вижу души, – подумал я. – Интересно, почему они светло-зелёные? Хотелось коснуться этих светло-зелёных полупрозрачных теней, окутывающих людей, чтобы понять, из чего они сделаны. Но даже этот интерес был каким-то подавленным: жизнь медленно вытекала из меня.

Сквозь постепенно усиливающуюся полудрёму я услышал: – Стой! Пульс! Точно! Точно бьётся!

– Кто «стой»? Зачем или за что пульс «бьётся»? – подумал я. И вдруг полудрёма стал отступать, звуки и запахи хлынули потоком и яркий свет вновь ударил в глаза.

***

Виктор в очередной раз вдохнул в рот Андрея воздух и собрался надавить на грудь, как вдруг Анатолий, державший пальцы на шее Андрея негромко и неуверенно произнёс: – Стой. Пульс появился… Он замер на несколько секунд и тихо повторил: – Точно, точно бьётся.

Скоро стало заметно, что грудь Андрея немного приподнимается, постепенно его дыхание восстановилось. Врачи, выскочившие из машины скорой помощи, аккуратно уложили ребёнка на носилки, задвинули их в машину, и, блеснув огнями, скорая умчалась в больницу.

Кремль.

Обед в Кремле проходил в приподнятой обстановке. Романовы, собравшиеся в семейном кругу, обсуждали прошедшую церемонию.

– Александр, ты уровнем своей силы сумел впечатлить не только всех собравшихся, но и нас с отцом. А мы на своём веку немало повидали. Все мы гордимся, что ты смог не только сохранить, но и приумножить родовую силу – обратился император к внуку; – Сегодня полковой праздник в Измайловском полку, вечером мы едем к ним на торжества, поедешь вместе со мной и с папой. Запланировано большое награждение офицеров и солдат полка, вручишь несколько наград. Пора тебе приобщаться к публичности и начинать участвовать в церемониальных мероприятиях. И у преображенцев надо будет побывать, – на тебе мундир их полка и им будет приятно видеть наследника в своей форме; в Преображенском полку в августе будут отмечать очередную годовщину вручения им георгиевского полкового знамени, уровень мероприятия – достойный для визита. И некоторые княжеские роды надо посетить, когда повод подходящий будет – тех же Голицыных. Они немало делают для империи и всегда демонстрируют лояльность трону. У них недавно средний сын в зоне пограничного конфликта погиб, и выразить соболезнование лично, – это совсем другой уровень внимания по сравнению с телеграммой. К тому же, посмотри, насколько они грамотно подарки от крымчан организовали – сами подарили тебе шикарный виноградник, Юсуповы рядом построят винокуренный завод, Гереи передали тебе находящуюся рядом часть берега с пляжем и яхту, Мекензиевы прирезали земли, чтобы вся долина и прилегающая гряда холмов принадлежали тебе, Потёмкины построят там особняк и пристань, а Крейзер сделает дороги, тропинки и лестницы. Так что теперь у тебя есть собственное место для отдыха в Крыму. Ты Веру и Надежду с собой будешь брать?

Александр довольно кивнул, посмотрев в сторону сестёр.

– Саша, учись ценить людей – продолжил император, – и не только высшую знать, с которой будешь общаться постоянно, но и всех своих подданных. Не правильно говорят, что незаменимых людей нет. Есть незаменимые, и их – великое множество. И когда мы их теряем, заменять часто приходится сразу несколькими вместо одного или вообще где-то мы «проседаем». Взять тех же Крейзеров: неприметный вроде бы род, строители; да, в войну до генералов дослуживались, но мало ли в стране генералов? Но какие они строители! Что-то сложное, завал и неразбериха, но поручи им – разберутся, разгребут и построят. На войне – нет лучше командиров на передовой – и в обороне грамотные, и в атаках – мастера. Хотя, казалось бы, выкресты, из бывших мелких торговцев. А создали династию и на таких вот малых династиях и держатся наши армия и промышленность.