Чтение онлайн

Ближе к реке, в конюшне, рядами располагались зеленовато-коричневые точки: – Лошади, – вновь догадался я.

– Может, у меня и акцент скоро пройдёт? И тогда меня перестанут поддразнивать? Вон, «р» же я научился выговаривать… – мой несильный акцент, в котором буква «л» звучала слишком мягко, немного, но напрягал меня, так как выделял из приютских. Занятия с отцом Игнатием по удалению из моей речи «альвеолярной эль» особенного результата не давали, да и тратить время на такое пустое занятие мне было жалко – вырасту, само исправится...

***

Следующая неделя началась с радостного известия: дядя Толя сообщил, что игуменья разрешила взять меня на военную реконструкцию в Суздале, а через пару недель – на Куликово поле. На реконструкции я ездил с шести лет, поэтому среди приютских считался опытным, и меня часто назначали опекать самых младших, которые ехали на фестиваль в первый раз: более старшим ребятам из приюта обычно было не до того – они участвовали в соревнованиях и поединках. Почти у всех пацанов приюта было по несколько комплектов снаряжения, подходивших для разных эпох, и, вырастая, я передавал свою одежду «мелким», получая от старших их одежду и вооружение. Дядя Толя каждый год проводил торжественную церемонию передачи формы и оружия: на общем построении всех «будущих воинов», в присутствии девочек приюта, игуменьи и монашек, старшие пацаны вручали младшим форму, сабли, луки и боевые пояса. Передача сопровождалась перечислением фестивалей, в которых использовалась одежда и побед, одержанных оружием. Среди приютских существовало общее представление, что передача такого «победного» оружия помогает тем, кто его получает, одерживать победы.

Дядя Толя, сообщивший мне о поездке, обрадовал и ещё раз: – Дядя Витя обещал тебе новую саблю выковать, и заниматься ею уже начал, так что до поездки успеешь с нею позаниматься, чтобы рука привыкла. До Суздаля близко, на конях доберёмся, и возьмём коней для туляков. А на Куликово поле лошадей брать не будем – слишком далеко, там нам тульские реконструкторы своих коней дадут, я договорился.

Мы часто одалживали своих коней командам реконструкторов, которые приезжали на фестивали во Владимир и Суздаль; и иногда тоже получали чужих лошадей для выступлений на реконструкциях в Подмосковье, на Куликовом и Бородинском полях.

Заботу о наших нарядах, как и всегда, взяла на себя Татьяна, ведавшая монастырской аптекой и заодно помогавшая заведующей приютом присматривать за детьми. В этом ей традиционно помогали все девочки приюта; в сборах пацанов «на войну» участвовали даже пяти-шестилетние девчушки, старавшиеся в меру сил тоже поучаствовать в этом важном деле. Для меня и ещё для двоих приютских – Сергея и Степана, которым было уже четырнадцать и шестнадцать лет, и тоже собиравшимся на реконструкцию, подобрали комплекты оружия, шлемы, боевые пояса, одежду и кожаные сапожки. После примерки, собрав всё в охапку, Татьяна унесла одежду на подгонку под наши размеры, а мы пошли в кузницу – рядом с ней находился отдельный домик, где дядя Витя хранил оружие и снаряжение. Сергей и Степан, – тоже бывалые реконструкторы, и они быстро подобрали себе комплекты вооружения, кольчуги и шлемы. Новую саблю дядя Виктор обещал выковать к отъезду, а пока я тренировался со старой, которая для меня была уже маловата. Другое оружие мне было не нужно – в поединках моё участие не планировалось. Каждый день я несколько часов проводил в конюшне, ухаживая за конями, но в основном занимался джигитовкой. От работы на огородах и походах за травами меня в эти дни освободили, а вот языками с отцом Игнатием я занимался по-прежнему каждый день, и даже в поездку он обещал выдать мне небольшую книгу, чтобы я учёбу не прерывал.

По дороге в Суздаль.

Наконец, день отъезда наступил: дядя Толя, Сергей, Степан и я при помощи насельников монастыря снаряжали коней для поездки и укладывали необходимые вещи. Вокруг суетились почти все дети из приюта: укладывали и перекладывали грузы, подносили упряжь, пытались накормить коней свежим клевером, раскладывали по сумкам продукты и одежду. Отдельно Анатолий Дмитриевич наставлял «старшаков» из приюта, на которых на эти три дня возлагалась забота о конюшне.

Шли мы одвуконь, каждый час останавливаясь для проверки упряжи и чтобы размять ноги. Мы ехали между трассой, уходившей от Владимира на север, и Нерлью, и периодически, когда поднимались на пригорки, справа наблюдали заросли или извивы реки, а слева – мчащиеся машины. Небольшие облака изредка закрывали солнце, пели птицы и жужжали мухи, слабый ветер покачивал деревья. Зеленели поля молодыми всходами, на многих работали люди и техника, яркими пятнами выделяясь на зелёном фоне. Деревни, посёлки и небольшие городки или жались к реке, или лезли вверх по склонам к блестевшим куполами церквям.

– Смотрите, пацаны, это и есть самое сердце Руси – суздальское ополье – дядя Толя привстал на стременах и по-хозяйски обвёл рукой вокруг. – Здесь ковалась наша нация, здесь ковался русский характер. Полторы тысячи лет назад сюда пришли наши предки, веками они распахивали и защищали эти земли, поливая их потом и кровью, строили дома и церкви, растили детей. За эти сёла и храмы сейчас бьются наши солдаты в ограниченных пограничных конфликтах – ну, обычно коротко ОПК называют.

Мы согласно кивали; от открывавшихся просторов захватывало дух, хотелось пустить коня во весь опор, чтобы деревья, росшие изредка вдоль просёлочной дороги, мелькали, а ветер развевал волосы.

Суздаль.

Купола Суздаля показались ещё издалека и кони невольно прибавили ход. Мы проехали через центр города, затем по небольшому мосту, и двинулись вдоль берега Каменки до Покровского монастыря – рядом с ним, в излучине Каменки и располагался лагерь фестиваля. Напротив, на другом берегу реки, на яру высились стены и башни Спасо-Евфимьева монастыря. Лагерь белел палатками, пах дымом костров, стучал молотками и топорами, шумел криками и смехом детей. Мы остановились на краю лагеря, Анатолий Дмитриевич отлучился, а когда вернулся, уверенно повёл нас по «улицам» лагеря к месту, где нам предстояло установить свою палатку.

Скоро к нам подошло несколько человек – команда реконструкторов из Тульской области, чтобы временно забрать часть наших коней. Уже завтра тулякам предстояло выступать на соревнованиях на наших конях, и они хотели примерить свои сёдла и дать лошадям время привыкнуть к новым седокам. Туляки придирчиво осмотрели коней и нашу упряжь, удовлетворённо поцокали языками, а уходя, кивнули в нашу сторону: – Достойную гвардию вырастил Анатолий Дмитриевич, удачи вам на ристалище.

Мы слаженно кивнули в ответ, и занялись установкой большой палатки из белой ткани, на тенте которой были нарисованы гербы Боголюбова – храм Покрова на Нерли на голубом фоне. Дальше начали готовить обед. Ну, как готовить. Готовкой рулил Степан, а мы, даже дядя Толя, ему только помогали. Еда у Степана, как и всегда, получилась на славу, мы плотно потрапезничали и дядя Толя разрешил нам прогуляться по лагерю, а сам остался у палатки, чтобы разобрать снаряжение.

Лагерь быстро рос – команды, прибывавшие на фестиваль, устанавливали палатки, а иногда и отгораживали зону для нескольких палаток, у речки дымили костры, повсюду строились киоски и навесы. В центре, где завтра будут проходить соревнования, вбивали колья и натягивали верёвки, обозначающие коридоры для джигитовки. Ближе к реке уже были установлены соломенные щиты для стрельбы из луков. Помост сцены белел свежими досками и расположившийся на нём одинокий музыкант задумчиво перебирал струны гуслей и речитативом пересказывал «Слово о полку Игореве». Вдоль стен Покровского монастыря располагались навесы и киоски – там уже вовсю рисовали и лепили из глины, позвякивали молоточки ювелиров и блестели металлом и стеклом сувениры.

За два часа я успел осмотреть весь лагерь и познакомиться со многими детьми, которые приехали на фестиваль. Гурьбой мы пронеслись по лагерю, успев полепить из глины, посвистеть в свистульки, поучиться писать гусиным пером, покачаться на качелях, полюбоваться на сувениры в торговом ряду. Собравшись на берегу реки, мы стали в кострах разогревать камешки, а затем, подхватывая их железной ложкой, быстро относили к реке и бросали в воду – шипение и пузырьки с паром вызывали общий восторг. Ребята сказали, что на противоположном берегу есть семейство бобров – их никто не видел, но они обгрызли деревья и можно сбегать туда и набрать щепочек. Но этот дерзкий план был сорван взрослыми – уже темнело и нас быстро разогнали. Я вернулся к своей палатке, мы с дядей Толей дождались возвращения Сергея и Степана, поужинали остатками обеда и стали укладываться спать.