Чтение онлайн

Если он, повинуясь Хасидани, сейчас уляжется, скандала не избежать. Он ни на минуту не должен забывать о неприязни к нему «стариков» и зависти новобранцев, которые только и ждут случая, чтобы напакостить ему. Да и самому Хасидани, бесспорно, не так уж по сердцу Кадзи. Он, поди, не раз досадовал, что этот тип с клеймом «красного» попал именно в его отделение. Кто-кто, а Хасидани-то знал о красных галочках в его бумагах. Кадзи терпят до поры до времени. То, что он прекрасный спортсмен и отличный стрелок, для Хасидани было немалым козырем. Кадзи понимал все.

Он оделся, и они вместе с Охарой пошли менять воду в пожарной бочке.

5

Пять шагов — и немеет лицо. Безжалостный ветер хлестал по глазам и выдавливал слезы, которые тут же на лице замерзали. Губы окаменели и утратили чувствительность.

— Звезд не видать? — спросил Кадзи и тут же сообразил, что задавать такой вопрос Охаре глупо. Откуда Охаре знать, если стекла его очков совсем оледенели.

Охара не смотрел на небо, его лицо было обращено к промерзшей, сиявшей металлическим блеском земле.

— И звезды замерзли, не мигают, — прошептал Кадзи, — или наши глаза ничего не видят…

Он подумал, что напишет Митико об этом лютом морозе. Пусть тело ноет, пусть его пронизывает северный ветер — сердце еще хранит тепло. Оно не окоченеет в стужу, оно не хочет смерти. Оно славит жизнь, любовь. Митико прочтет это между строк.

— Я думаю, окурок бросил Сибата, — тихо проговорил Охара — я видел, как он курил у печки. Он и Ёсида.

— Если видел, почему молчал? — разозлился Кадзи. — За водой так и так потащились бы, а затрещин перепало бы меньше.

— Ради бога, не сердись, — взмолился Охара. — Я думал, обойдется, лень было тащиться на мороз, ведь только вечером наливали.

— Понятно, что лень! — Кадзи выплеснул во мрак свой гнев, и тут же в легкие ворвалась струя ледяного воздуха. — Все равно ведь идем, да еще с побитой мордой!

— Прости, Кадзи, умоляю тебя.

Несколько шагов шли молча.

— Ты что трясешься? Успокойся, Охара. Я тебе друг, — уже совсем другим голосом сказал Кадзи.

Эх, вернуться бы сейчас в казарму и дать пинка унтеру Сибате. И спросить бы его, как он ухитряется смотреть за новобранцами, храпя на койке? Его бы отправить сейчас за водой! Такой мороз доконал бы господина старослужащего… Хватит валять дурака, подымайся! И ты, злобный пес Ёсида, тоже!

Ноги коченели в фетре ботинок. Кадзи и Охара шли к колодцу.

Руки, сжимавшие коромысла, ничего не чувствовали. Мороз пробрался в рукавицы. Ветер пронизывал до костей.

— Шевели пальцами, Охара, не то отморозишь.

Спускаясь с горки, Охара поскользнулся и уронил ведро.

Оно покатилось вниз, прыгая на ходу. Охара пополз за ним. Он напоминал медведя, пробирающегося к проруби. Кадзи услышал, как он бормочет:

— Ничего не вижу! Кадзи, помоги!

Вот недоносок! Неужели не может один справиться? Мороз жжет нестерпимо. Кадзи поднял ведро.

— Возьми себя в руки, Охара, ведь ты не принцесса!

До колодца еще далеко. Нужно тащиться через все расположение. Колодец без сруба. Края ямы заледенели. Поскользнешься — конец. И не дай бог оборвать смерзшуюся цепь! Тогда до утра чини, не то будут бить смертным боем. Новобранцы в голос рыдали, когда обрывалась злополучная цепь.

Навес из оцинкованной жести посвистывал под ледяным ветром.

— Наберем? — усомнился Охара. Голос его дрожал.

Кадзи молчал. Он решил стоять и смотреть. Не вмешиваться. Ведь Охара дежурный. Это его дело — набирать воду. Будь Кадзи на его месте, он и в буран пошел бы один. Вечером он ему уже помог. Просто так, посочувствовал. Этот недотепа мог, чего доброго, уронить очки в колодец. Но сейчас все равно темень. Пусть снимает очки и действует.

Охара топтался на месте. Он уже не раз поскользнулся, чуть было не упал. Потом встал на колени, подполз к колодцу и попытался ухватить цепь. Но руки его ничего не чувствовали, цепь выскользнула, и ведро загремело о заледеневшие стенки.

— Руки не слушаются…

Кадзи чуть не плюнул с досады. Славный, добрый, но совершенно неприспособленный человек. Принцесса на горошине! Да, Охара, тяжко тебе в армии. Что и говорить, набрать воду из обледеневшего колодца куда труднее, чем пописывать статейки о кино, греясь у печки. Там, на воле, прежде чем взяться за что-нибудь, пусть за самое трудное, ты мог двадцать раз подумать. А сейчас раздумывать некогда. Пришел за водой — будь добр, набери воду. А не наберешь, будут бить смертным боем. Здесь никто не будет считаться с твоими желаниями. Армия есть армия.

— Отойди! — резко сказал Кадзи. — Я наберу. Думаешь, у меня руки не замерзли?

Кадзи стало не по себе. Ну а будь на месте Охары женщина?! Кадзи, конечно, без всяких разговоров черпал бы сам. А если так, чего он злится? Чем этот белоручка отличается от женщины?

Что ж делать, придется набирать. Вот и получается, что он, Кадзи, бесхарактерный интеллигент и только.

Улегшись на живот у края колодца, Кадзи схватил заледеневшую цепь.

— Держи за ноги! Покрепче!

Колодец был глубокий. Пока ведро, пробив ледяную корку, проваливалось в черную дыру, у Кадзи онемели пальцы. А когда руки ощутили тяжесть, повисшую на цепи, Кадзи показалось, что пальцы сейчас оторвутся от ладоней. А если он отморозит руки? Что тогда? Обмораживание, если это случилось не на ученьях, вменяется в вину солдату, и прежде, чем отправить в лазарет, его порют. И все же, если он сейчас упустит цепь, второй раз ему не ухватить. Здесь можно выжить, если только даже в таком бессмысленном занятии, как ночное хождение за водой, быть упорным и настойчивым.

Наконец показалось ведро. Когда Охара, желая помочь Кадзи, потянул его за край, ведро накренилось и из него полилась вода.

— Дурак! Что ты льешь на руки!

Рукавицы намокли. Они затвердели, стали как жестяные. Кадзи сбросил их и с силой бил онемевшими кистями по льду. Скотина! Руки! Руки, которые так нужны будут ему завтра…

Перепуганный Охара стал стягивать свои рукавицы.

— Не снимай! — простонал Кадзи. — Никто тебя не винит. А ну-ка, забирайся на меня и бери ведро. Ну!

Воды в ведре осталось только на донышке. Охара все бормотал свои извинения.

Спустив ведро в колодец, Кадзи положил руки на лед.

— Наступи, ногами потопай!

Охара замялся. Кадзи настаивал, и он наступил коленками ему на руки.

— Подохнуть лучше мне, — стонал Охара. — Какой из меня боевой товарищ?

Боевой товарищ? От ноющей боли в руках Кадзи чуть не расплакался. Двое людей, дотоле никогда не видевшие друг друга, встретились на краю света, спят бок о бок на соломенных матрацах. Их роднит неутолимый душевный голод. Но разве не то же творится с унтером Сибатой, с ефрейтором Ёсидой? Нет, между теми и таким, как этот Охара, нет ничего общего. Свой душевный голод те утоляют потом и слезами новобранцев. Армия это позволяет.

— Охара, — прохрипел Кадзи, вытаскивая ведро, — посмотрели бы на нас сейчас наши жены, а?

— Что это тебе взбрело вдруг?

— Да просто вспомнил, что где-то далеко-далеко, в теплой гавани, где распускаются цветы, человека ждет жена.

Кадзи потряс цепь.

— А мы здесь… Кто мы? Солдаты!

Хуже скотов они. За лошадьми, например, в армии ухаживают тщательно, существуют даже «Правила ухода за лошадьми». А как с людьми? С солдатами 2-го разряда? В них вколачивают целый свод правил, как убивать людей, но как с ними обращаться — не учат.