Чтение онлайн

– Да, госпожа?

– Пошли гонцов в тараманы. Пусть параданы собирают свои парады. Через двадцать дней большой сбор. Наши женщины засиделись, от безделья они устраивают мелкие свары с чахлыми северными девчонками и даже тех не могут одолеть. Пора позволить их клинкам как следует напиться крови. Мы выступаем на Север. Да, и пошли кого-нибудь к Зуру. Думаю, гуланы обрадуются новости.

– Да, госпожа!
– поклонилась Зула. В ее глазах блеснула радость.
– Я немедленно посылаю гонцов.

– Ты доволен?
– королева резко обернулась к Тилосу.
– Кто бы ни послал тебя, ты провалил свое задание. Убирайся отсюда. Ты пришел как посланник, а потому я позволю тебе уйти живым. Но следующая наша встреча станет для тебя последней, окажись ты хоть посланцем самой Назины!

– Я запомню твои слова, о Тарона!
– кивнул Тилос.
– Но путь на Север долог, а у меня нет коня. Или ты предпочтешь ударить моим хозяевам в спину, сонным и недоумевающим?

– Тарсаки не северяне, они не опускаются до войны со спящими, - процедила Тарона.
– Кто-нибудь, дайте этому... дайте коня и проследите, чтобы он как можно быстрее добрался до наших границ.

– Двух коней, - спокойно уточнил Тилос.
– Нас двое.

– Хорошо, двух коней, - поморщилась Тарона.
– Все, что угодно, лишь бы ты побыстрее исчез с моих глаз. Думаю, впрочем, что больше я тебя не увижу. Тени, что следят за тобой, позаботятся об том.

– Говорящие статуэтки?
– быстро переспросил лже-посланник.

– Не понимаю, о чем ты!
– отрезала королева.
– Убирайся.

– Спасибо, моя королева!
– Тилос посмотрел Тароне в глаза.
– Но и ты помни о моем предупреждении. И прости за все. Элиза! Пошли, у нас мало времени.

– Элиза...
– почти прошептала Тарона.
– Я помню твое имя, девочка.

Взглянув в ее горящие янтарные глаза, Элиза вздрогнула и поспешила вслед за размашисто шагающим Тилосом. Посланник не оглядывался.

Привал сделали, лишь когда сгустившаяся тьма окончательно скрыла землю. В Граше Элиза привыкла, что ночь наступает почти мгновенно. Но здесь, в саванне, небо после захода еще долго светилось каким-то мутным неярким светом. Элиза уже обратила на это внимание в предыдущие ночи, но спросить как-то не довелось. Теперь же, в отчаянной попытке рассеять тяжелую тишину, она попыталась выяснить у спутника причину.

– Пылевые облака в тропосфере, - буркнул Тилос, не поворачиваясь. Рассеивают свет зашедшего за горизонт солнца.

Его тон явно не располагал к новым вопросам, и девушка умолкла. Впрочем, ей и так оказалось не до болтовни. Ехать на лошади оказалось не слишком тяжело Элиза уже приспособилась к тарсачьей сбруе - но все еще непривычно. Попона, прикрывающая круп смирной кобылки, норовила сползти вместе с всадницей, и ремни не слишком-то этому препятствовали. Тилос сидел на коне непринужденно, странно поджав пятки почти под самое седалище. Такой манеры ездить верхом Элиза еще не встречала, но любопытствовать не стала.

– Да уж...
– сказал Тилос, когда они, устроившись на ночлег и стреножив коней, жевали сухое, как доска, вяленое мясо и затхлые лепешки.
– Куда ни сядь всюду ежик. Тебя как, обрадует известие, что мы едем к тебе домой? В Тапар?

– В Тапар?
– Элиза не испытала никаких чувств, услышав давно позабытое название.
– Здорово... А зачем?

– Не обрадовало, - хмыкнул Тилос.
– Ну и ладно, делать все равно нечего. Я собирался оставить тебя у Тароны, но не вышло. Не там и не так встретились. Скажи-ка мне, умница-красавица, какую главную ошибку ты допустила в драке с той несчастной тарсачкой?

– Ошибку?
– растерялась Элиза.
– Ну... не знаю... Бараташ не успел показать, как из полного приседа фиксировать противника...

– Не то, - отмахнулся Тилос.
– Не успел и не успел. Потом научишься. А главная ошибка?

Девушка пожала плечами, не заботясь, разглядит ли Тилос ее в темноте. Оставить ее у Тароны? Ну и ну...

– Главная твоя ошибка в том, что ты вообще позволила втянуть себя в драку без нужды. Да, зачастую боя не избежать, но не в тот раз. Ты вышла победительницей, согласен, но всего лишь за счет внезапности. Та девица просто не ожидала сопротивления. Больше такое не повторится. Смотри, что получилось в результате. Во-первых, в следующий раз к тебе отнесутся куда серьезнее. Захватить врасплох симан Тароны уже не удастся. Теперь тебя если и ударят, то не рукой, а сразу ножом или саблей. Во-вторых, ты нажила себе врага. Думаешь, Хасара простит тебе публичное унижение? В королевскую охрану отбирают лучших, и теперь твоя противница опозорена в глазах подруг. И она найдет способ отомстить. Что она тебе сказала?

Пришибленная Элиза уставилась в невидимую во тьме землю.

– Что нож не удержу, - неохотно призналась она, - и что даже зайца убить побоюсь...

– А ты?

– Что она сама меня боится, аж дрожит...

– Ага, понятно, - вздохнул Тилос.
– Обвинить тарсачку в трусости - худшее оскорбление. Ну, милая, ты даешь... Ладно, давай спать. Нам нужно побыстрее добраться в Тапар, а отсюда даже до Граша не меньше трех недель верхами. Придется двигаться от источника к источнику, тот еще крюк.

– Тилос...
– робко спросила Элиза.
– А зачем ты хотел меня у Тароны оставить? Она же тебя убить хотела, и меня, наверное, убьет...

– Тарсачки не воюют с детьми, - усмехнулся ее спутник.
– А ты по их меркам пусть и не ребенок, но в возраст еще не вошла. Выпороть тебя как следует -можно, до смерти запугать - милое дело, но убивать только за то, что ты со мной пришла? Нет, Тарона должна совсем от ревности обезуметь, чтобы на такое пойти.

– Но зачем?

– Ф-ф-ф...
– судя по звукам, Тилос лег на спину и устраивался поудобнее. Как бы тебе объяснить... Видишь ли, неспокойно в последнее время на Западном континенте, ох, неспокойно. Рядом с Тароной для тебя самое безопасное место.

– Ничего себе - безопасное...
– Элиза вздрогнула.
– Тилос, а почему она тебя так ненавидит? Она... знает, кто ты? Сегодня она сказала, что ты посланник, но ведь это неправда!

– Эла, малышка, ты просто еще не разбираешься в женских чувствах, - голос Тилоса погрустнел.
– Я довел Тарону до того, что она с удовольствием прикончила бы меня, но вовсе не потому, что ненавидит. Она просто влюблена в меня по уши...

Песчаная пустыня, барханы из слежавшейся мелкой пыли. По верхушке одного из них петляет цепочка следов - ушастый тушканчик проскакал по своим делам. Сухой горячий ветер легкими порывами обдает лицо, пересохшие губы начинают трескаться. Конь недовольно пофыркивает - травы здесь нет и в помине, ближайшее пастбище в сотне полетов стрелы к востоку.

Юная тарсачка двенадцати или тринадцати лет учится стрелять из большого, не по росту, лука. У нее всего три стрелы, причем две явно сделаны самостоятельно: кривоватые, с грубыми каменными наконечниками, с наспех примотанным оперением. Она специально ушла подальше от кочевья, чтобы сверстницы не дразнили ее неумехой. Хилая и болезненная, она поклялась, что однажды превзойдет подруг во всем - и в стрельбе, и во владении саблей, и в скачках. Теперь каждое утро она бросает свой табун на попечение мужчин-пастухов и матери и отправляется в дюны тренироваться. Но сегодня дело не идет на лад. Неловко спущенная тетива больно хлещет по руке, и на глазах выступают слезы боли. Потирая покрасневшую руку, девочка упорно снова и снова натягивает лук, целясь в воткнутый в ближайший бархан стебель, специально прихваченный в зарослях чертополоха.