Чтение онлайн

Может быть, главной причиной упадка каллиграфии является тот факт, что лишь немногие люди сегодня могут прочитать иероглифы, написанные курсивом. Японский язык кардинально изменился после 1945 года, и мало кто нынче использует кисть для повседневной переписки. С приходом компьютеров, которые автоматически изменяют фонетическую запись слов на иероглифы, людям все труднее становится вспоминать знаки кандзи. Кстати, я сам страдаю от этой проблемы: узнаю кандзи, когда их читаю, но с того момента, как стал зависеть от компьютера, при необходимости что-то написать часто забываю простейшие слова.

Это падение умения писать было неизбежно, но я считаю, что в этом нет ничего особенного. Червячки Камеды Босая не могли прочесть даже его друзья, и существует забавный стишок, в котором говорится, что единственные тексты Босая, которые можно прочитать, это его письма с просьбой о деньгах. Когда-то умение прочесть иероглиф было второстепенным в сравнении с ценностью линии и «сердца» автора. Сегодня, как ни смешно, иностранные коллекционеры меньше всего волнуются тем, что не могут прочесть нарисованные иероглифы.. Они смотрят на каллиграфию, как на абстрактное искусство, которым та, собственно, и является. Но для японца неумение прочесть знаки собственного языка унизительно. Когда-то японский ассистент сказал мне, что ненавидит каллиграфию, особенно что касается Босаевских червячков кандзи. «Иностранцы могут смотреть на каллиграфию, как на абстрактное искусство, но для нас каллиграфия должна иметь смысл» — сказал он. Невозможность понять этот смысл вызывает у него растерянность, и похоже, что молодые японцы испытывают комплекс неполноценности из-за неумения прочесть то, что нарисовано на картине.

Каллиграфия, как область искусства, — шикиши, танзаку, свитки для чайной церемонии, — постепенно теряет свое место в культуре. Но каллиграфия, как рисунок, необычайно активна. Япония всегда была страной разнообразных стилей и направлений, возможно, из-за своей любви к «поверхностному». Даже такой простой предмет, как гэта (деревянные шлепанцы) имеет чрезвычайно разнообразные типы: стандартные на двух «каблуках», на одном «каблуке», высокие для мастера суши, необычайно высокие для гейш, со срезанным носом, с округлым носом, сделанные из белого дерева, из темного дерева, покрытые лаком и т.д. В эпоху Эдо в каллиграфии появилось множество разнообразных стилей, значительно больше, чем их было в Китае. Существовали специальные стили письма для кабуки, для театра но, театра марионеток и борьбы сумо. А кроме того, разнообразные и отличающиеся друг от друга стили для использования в самурайских документах, письмах мужчин и женщин, для подписи мастера чайной церемонии, в счетах, на монетах, банкнотах, печатях и т.д.

При таком богатстве традиционных стилей, которые может использовать Япония, декоративное искусство, использующее иероглифы кандзи, стало одной из наиболее развивающихся областей современного искусства. Начиная от спичечных коробков, и заканчивая рисунками в телевизионой рекламе, кандзи живет и извивается с той же энергией, что в текстах Босая. Именно поэтому неоновые огни Гиндзы так прекрасны. На свете нет ничего, что могло бы с ними сравниться – даже в Китае.

На рождество 1983 года я отправился в Даллас, штат Техас. Меня пригласил приятель из Йельского университета, Треммелл С.Кроу. Длинноволосый Треммел С., обладатель очаровательной улыбки, оранжевого комбинезона и спортивного автомобиля, был одним из самых безумных студентов университета. Он обещал встретить меня в аэропорту, но после прилета я не мог его найти, пока, к собственному изумлению, не обнаружил, что бизнесмен в темно-синем костюме с иголочки, протянувший ко мне руку, и есть Треммел С. собственной персоной – я узнал его по улыбке. После вопроса, что это с ним произошло, он ответил, что работает в отцовской фирме.

Когда наш автомобиль приближался к центру Далласа, Треммел сказал: «Этот сорокаэтажный дом справа – наш, а тот пятидесятиэтажный, который еще строят, тоже». Про отель, мимо которого мы проезжали, он сообщил: «Папа разрешил мне проектировать его часть». В этот момент я понял, что ничего не знаю про его отца. Треммел С рассказал о нем.

Треммел Кроу, техасец, рожденный в Далласе, до тридцать пятого года жизни был обычным банковским клерком. В один прекрасный день что-то его подтолкнуло купить старый склад. Отремонтировав, он сдал его в аренду, а сам купил еще парочку таких же неподалеку. Их тоже он отремонтировал, и сдал желающим. То же самое он делал следующие сорок лет: со складов он перешел на торговые дома, оффисы, жилые квартиры, отели, и занимался всеми видами торговли недвижимостью, какие только можно представить. Наконец, Trammell Crow Company стала крупнейшей в мире фирмой, торгующей недвижимостью.

На следующий день Треммел С взял меня в отцовский оффис. Я думал, что увижу скучный интерьер обычной американской корпорации, но когда мы вошли, то показалось на какое-то мгновение, что нас занесло в музей: куда ни глянь, повсюду виднелись сокровища азиатского искусства. В коридорах мы проходило мимо кхмерских статуй, у компьютеров, на шкафах с папками, словно бы от нечего делать, расположились китайские нефритовые фигурки. «Папа обожает азиатское искусство, — сказал Треммел С. – Он любит украшать оффис, чтобы его работники тоже могли им восхищаться. Я представлю тебя отцу».

Треммел Кроу сидел за длинным столом, заваленным фотографиями, и разговаривал с архитекторами о проекте нового города.

— Папа, я хотел бы тебе представить моего друга, — сказал Треммел С, но отец даже не поднял головы.

— Он учился со мной в Йель, — по прежнему отсутствие какого-либо интереса.

— Он получил диплом по японистике и синологии.

Треммел Кроу подскочил.

— Японистика и синология? Прекрасно!

Он схватил ближайшую нефритовую фигурку, и спросил:

— Что о ней думаешь?

— У нее форма квадратного бочонка, характерная для старых китайских нефритов эпохи Сун, но не думаю, что ей столько лет, — ответил я. – Такой стиль иероглифического письма был популярен в конце девятнадцатого века, поэтому я подозреваю, что это не слишком старая копия.

— Что? – рявкнул Треммел. – Парни из Сотби гарантировали, что это древний оригинал!

Я попытался промямлить извинения, но он отбросил их, спрашивая: «Хочешь для меня поработать? Мы начинаем бизнес в Шанхае, и мне пригодился бы мененджер».

Сбитый с толку неожиданной сменой темы разговора, я смог произнести только:

— Я чрезвычайно польщен, и с огромным удовольствием пожил бы какое-то время в Китае. Но всю жизнь я провел, изучая культуру и искусство, поэтому совершенно не разбираюсь в бизнесе. Я уверен, что наделал бы там делов, поэтому не могу принять ваше предложение.

— У тебя нет опыта в бизнесе? Это ничего, так или иначе, ты станешь нашим работником. Начинаешь с сегодняшнего дня.

Он повернулся к секретарше:

— Высылай господину Керру тысячу долларов в месяц, как зарплату консультанта.

— Огромное спасибо, но за что я буду получать эти деньги? – спросил я.

— Не волнуйся. Возвращайся в Японию, и подумай хорошенько, а потом напиши, что будешь для меня делать.

Потом он бросил «до свидания», и вернулся к своим проектам. Весь разговор занял только десять минут.

Я вернулся в Японию, и действительно, каждый месяц на мой банковский счет приходила тысяча долларов. Но я не имел ни малейшего понятия, что мне делать для Треммела Кроу. Так как моей специальностью было искусство, единственное, что пришло в голову, это его коллекционирование. Я написал, что в качестве его агента на аукционах в Киото мог бы собрать коллекцию японского искусства по весьма приемлемой цене. Треммелу эта идея пришлась по вкусу, и вскоре я уже покупал для него огромное количество декоративных ширм и свитков. Чтобы покрыть траты, он прислал сумму, значительно большую, чем я когда-либо располагал. Уже вскоре я вышел за границы своих предыдущих операций: надо было платить налоги, очень выросли траты на ремонт ширм, мне пришлось нанять работников – очень усложнился бухгалтерский учет. У меня не было выбора, и пришлось открыть собственную фирму. Так осенью 1984 года родилась Chiiori Limited. Я воспользовался названием моего дома на Сикоку, но Чииори Лимитед имела очень мало общего с романтизмом Ия: все крутилось вокруг налогов, бухучета и собирания официальных документов.