Чтение онлайн

Особенно бессовестно выглядит двухвариантное сравнение ««нас» и «у нас» в одной упаковке», чтобы сразу угодить двум языкам: немецкому и французскому. Авторы, впрочем, справедливо думают: «у нас» мы сравним с немецким «унс», а «нас» – с французским «ноус», и дело в шляпе – количество оставленных Европе слов при русском «завоевании» вырастет еще. Они же не знали, что найдется такой дурак, как я. По–немецки uns действительно – нас, нам, но только это же самое означает и wir – мы. Дело в том, что в русском и немецком языках управление этим местоимением не совпадает. Поэтому авторы выбрали uns не потому, что это строго соответствует переводу, а потому, что оно созвучнее. И точно потому же они не стали сравнивать русское «мы» с немецким wir. У мы и «вир», согласитесь, нет же ничего общего. Почти так же бессовестно сравнение «мне», «меня» с английским, немецким и французским словами, ибо в них и близко нет звука «н». Только и общего, что они все односложные и все начинаются на «м». Так же можно сравнивать, например, зуб и зоб, мясо и молоко, трубку и тряпку.

Я, конечно, не спорю о местоимениях «мой» и «твой», «я» и «ты». Это слова «торговые» и они должны у всех быть почти одинаковыми. Но я об этом уже писал. Отмечу, что авторы на этом закончили сравнивать «ядра» словарей. Они из всех сил старались, чтобы лингвисты–санскритисты ахнули, дескать, как мы не заметили, что «ядра» такие тяжелые, почти как пушечные. Довольные собой, авторы двинулись в новый бой, теперь за остатки словаря, в которых официально числится, если вы еще помните, 98–99 процентов слов, не относящихся к «ядрам», и поэтому готовым к изменению хоть каждую неделю. Я не знаю, как удалось удержаться в словарях столько лет русскому слову «ау»! то есть, «где ты?» и французскому ou – где? Главное, Носовский и Фоменко именно с него начали шерстить четыре словаря за пределами их «ядер». Не знаю также, хватит ли у меня терпения, проанализировать всю их таблицу? Ведь им–то легче, написал рядком несколько слов совсем непохожих друг на друга и сказал обо всех разом, что они вылитые, как близнецы, и – точка. А мне–то надо показывать на бумаге, притом, по каждому слову в отдельности, что они похожи как вилка на бутылку, или старорусская буква «хер» — на палец. Притом, надо вникать в «тонкости», которые за них описывает «Ред.» следующим образом: «Читателям, не знающим немецкий и (или) французский язык, сообщаем, что немецкое – en и французское –er или –ir в глаголах являются показателями неопределенной формы, подобными русским –ать или –еть и т.п., поэтому в сопоставлении их обычно не следует учитывать». Сообщаю «Ред.», а вместе с ней и авторам, что не буду учитывать не только –er и –ir в глаголах, но также и –t во французских фамилиях, если они мне попадутся. Я твердо помню, что французского скульптора Фальконе, изваявшего Петра, в старых книжках неправильно называли Фальконетом. Это было, естественно, еще до того как мы научились актрису Брижжит Бардо (Bardot) называть без идиотской приставки, которая почему–то приставляется ко всем французским фамилиям. Да, еще одно забыл. Авторы шерстили словари строго по алфавиту, так они и в их таблицу попали, строго как солдаты – по росту. Поэтому, если у меня не хватит терпения, то вы сами увидите, на какой букве я остановился. Заметьте, «ау» я уже рассмотрел. Только добавить хочу, что родился и большую часть жизни прожил в Сибири, из нее – немало лет в тайге, и не разу не слышал, чтобы кричал кто–нибудь «ау». Э–ге–гей, о–го–го, э–эй слышал, ау–у – ни разу. Может, с этим ау такая же история как с «гой еси»?

Перехожу к цитированию таблицы на букву «б»:

По поводу слов белый, бледный, блеять, блакитный и ряда других, в таблице не упомянутых, я уже проводил собственное расследование, вылившееся в «двойной пузырь», то есть Би–блию. На мой взгляд, такие исследования надо проводить не по алфавиту, а по смыслу и корню слова. О результатах вам судить. Берег, особенно крутой, лучше всех определяется татарским словом яр, но тогда берг – гора будет как у собаки пятая нога. Если вы обратите внимание на принудительный «переход» в правой части таблицы Б в Ф, Ф – в К, (П в Ф, таблица – выше) или в любые другие буквы, которые вам желательны, русское бить можно «отождествить» не только с английским «би–т», но и с meat (ми–т) – мясо. Немецкого–то и французского «подтверждения» ведь нет в правой части таблицы. Слова борт в англо–немецко–французском понимании отродясь в русском языке не было, оно и явилось к нам вместе с «ботиком» (Петра), у которого тоже был маленький бортик. Не верите, спросите у Даля. Хотя, если честно, борт в русском языке тоже раньше был, а сегодня напрочь забылся, от него осталось одно только слово бортничество – пчеловодство. Так вот, этот русский борт это – дуплистое дерево, дуплистый пень, дупляк, в котором водятся пчелы. Потом – колода для пчел, пень долбленый, улей–однодеревка – уже выполненные человеком по типу от природы гнилого пня. Ну, и какое же отношение этот борт имеет к борту судовому, притом иностранному? Стыдно же так по–детски мухлевать, не в подкидного дурака с женой вечерком играете.

Я, конечно, не большой знаток английского, но все же чувствую, что ford, то есть брод, не совсем самостоятельное слово. И произошло оно не от внезапного озарения при насущной необходимости назвать переход пешком речки новым словом. Ибо, force не только переводится как сила и насилие, но и – заставлять, вынуждать форсировать, то есть попросту – вгонять в речку, вталкивать в воду, заставить погрузиться (морское). Поэтому ничего нет удивительного в том, что от force получился ford, как вынужденная необходимость топать пешком по воде вместо того, чтобы плавать. Русскому языку я учился подольше, поэтому без колебаний на месте авторов таблицы слова брод, бродить, бродильное затолкал бы в одну строку вместо двух. И не стал бы подбирать для них созвучные слова в разных, так сказать, понятиях: бродить по воде и печь хлеба. Вообще говоря, бродить по–русски – это ходить по разным направлениям, блуждать, идти, что–либо раздвигая ногами, но также и как бы и самопроизвольное кипение, самоперемешивание жидкости или такого вязкого вещества как тесто. У Даля вообще от слова бродить записано слов тридцать, в том числе и бродить рыбу. Кстати, о рыбе. Авторам так охота найти побольше слов у иностранцев, которые мы им якобы оставили после своего завоевания, что, как говорится, на безрыбье и рак – рыба». Бук, букашка, бульба и бык вообще недостойны рассмотрения в одной компании из–за неописуемой безнравственности, аналогичной принудительному сожительству. Деревьев бук по всей России найдется штук с полсотни, у нас для них слишком холодно. Букашка похожа на чеплашку, коею никому и никогда не перевести на иноземный лад. Бульба скорее нос, чем картошка, и никак не «большая луковица». А быку в аналогию можно поставить даже «трепетную лань», тем более, в таком беспардонном чередовании букв, как в правой части таблицы.

Перехожу к словам на букву «в».

К приведенной таблице у меня совершенно другое, чем к предыдущим, отношение, и об этом надо прямо сказать, не откладывая. Действительно, в этих словах – явное родство. Надо только подумать, как оно образовалось? То, что не в результате захватнической войны русскими, это точно, так как пришлось бы признать захватнические войны и между англичанами, французами и немцами, а не только русских против их, всех вместе. Тогда бы мы попали в заколдованный круг, и установить, кто же завоевал кого, установить было бы невозможно. Случайным совпадением здесь тоже нельзя оперировать. Слов достаточно, чтобы эту версию отклонить. Более общими причинами здесь могут быть торговля и письменность по отдельности и обе эти причины одновременно. Но мешает слово вода, которое должно быть искони народным, возникшим еще до того, как торговля и письменность появились в этих конкретных местах. Кажется, с этого слова надо начинать, постараться найти ему исконную замену.

В. Даль сообщает: «Влага – жидкость вообще, мокрота, сырость; вода. Волога, жидкость масляная, жир, масло». Далее следуют влажный, влажность, влажить, то есть увлажнять, напитывать водою. Если слово влага в основе своей – вода, то от влаги должны быть еще производные слова, очень старинные. Посмотрим. «Влагать, вложить – вкладывать, вмещать. Влагание, вложение, вложка, влега, влагатель, влагательница объяснений не требуют. Но надо иметь в виду, что после появления нового слова вода, влага приняла несколько иное значение, скособочилась в интерпретации: вместо воды влагается что–то менее текучее, даже вообще не текучее. Например, влагалище попросту стало вместилищем. О воде–влаге напоминают лишь слова влегать и влечь, особенно, влега и влог – впадина, впалость, логовина, изложина, где скапливается или протекает влага.

Тогда понятным становится слово владеть, власть, влазить, влачить – влечь, то есть волочить. И даже вляпаться. И даже влюбить, влюбление – действие влюбляющего, волочащего в любовь. Я не буду переписывать подробно из Даля все эти и еще не один десяток слов с корнем «вл», вплоть до властолюбия. Для меня уже несомненно, что первоначальное слово для воды было влага, так как власть больше не соседствует ни с какими другими словами. А придумать такое абстрактное понятие как власть просто так, «с потолка взять», невозможно. Ее сперва надо с чем–то отождествить, более понятным и близким в природе. А владение водой, водной дорогой, бассейном определенной текучей «воды» — это и есть власть. Более осторожным посоветую обратиться непосредственно к Далю.

Почему же влага или «вла» заменилась водой, оставив после себя только власть и ее производные? Некоторый свет на этот вопрос может пролить город Вологда, несомненно, произошедшая от вологи — «жидкости масляной, жира, масла». Тут Даль, по–моему, не совсем прав в семантике этого слова, вернее наполовину прав. Вообще говоря, жирная скользкая грязь – отличная основа для волока, волочения чего–нибудь, трение здорово уменьшается. Поэтому эта грязь, специально поддерживаемая на волоке, потом забытая, переросла в понятиях людей, забросивших этот промысел, в «масляную жидкость, жир и просто масло». Об этом Даль и узнал, но не узнал первоосновы этого «масла», ему просто некому об этом было сказать в середине 19 века, когда паровозы уже были на Руси.

Между тем, я уже сообщал, что итальянцы из Венеции, которым первым в мире потребовались сваи из лиственницы для постройки своих дворцов на вязком илистом дне лагуны, достигли не только Волока Ламского, не только Вологды, но даже и – Печеры, и Зауралья в поисках этого «дефицита» 15–16 веков. Но это были не простые итальянцы, а именно – венецианцы, которые в основе своей «греки» из Византии, они же евреи, приведенные Моисеем в обетованную землю для основания там мировой таможни. (Подробности в других работах). Когда поток соли через Босфор схлынул, а работорговля в Кафе еще не началась, часть торгового племени хлынула в Европу, в основном туда, где потеплее, в Венецию, Геную, Флоренцию. Здесь у них из остатков древнееврейского, «греческого» и местного итальянского языков «образовалась» классическая латынь – язык письменности, на котором никто не говорил, а только молились Христу и изредка писали. Эта латынь загуляла по всей Европе. К нам она попала, как я уже говорил, когда торговцы организовали у нас экспорт лиственницы, взамен оставив католичество в Костромской, Ярославской, Вологодской и далее до Урала губерниях. Вместе с католичеством и некоторые неторговые слова, такие как врать–писать вирши, ветер–погода, волк–вольф. Но все равно, главные слова все–таки торговые или косвенно обеспечивающие торговлю, ее технологию: вода, ведать, вертеть (бревно), ветер–погода как условия торговли, вино как оплата, вол для волока и так далее. Заметили, что на Западе вол тоже есть, но без волока уже, колесо придумали. Скоро, знать, слово экипаж к нам придет.