Чтение онлайн

– Уильям, у меня такое чувство, словно вы снова хватаете меня за горло.

– Не волнуйтесь. Вы мне больше не нужны. Отныне события будут развиваться иначе.

Придвигаю ногой кухонный табурет и сажусь на него. Хотя я и проглотил чудесную свежую ветчину, колени у меня все еще дрожат от слабости.

– Понимаю ваше состояние, - соглашаюсь я, поскольку упомянутая ветчина возвратила мне добродушное настроение.
– Затратишь столько времени на служебное задание...

– Это не служебное задание, - возражает американец.

– Следовательно, самоинициатива?

– И не самоинициатива.

– Неужели может быть что-то третье?

– Вот именно! Представьте себе такое: один из больших шефов приглашает вас прогуляться на автомобиле - выпить с ним на природе по рюмке. И когда вы пьете, он говорит: нет ли у вас желания посетить Германию? Не мешало бы присмотреться к Райену - знаете такого?
– выяснить, какую комбинацию он разрабатывает, ведь это великий мастер комбинаций, как и его отец, хотя и не в таких масштабах. Старый Райен теперь стремится получить заказ на изготовление нового самолета. И наверное, получит. Конечно, если его сын не впутается в какой-нибудь скандал...

Сеймур замолкает и смотрит на меня:

– Понятно?

– Посылают охотиться на львов на собственный риск и ответственность.

– Вот именно.

– Но вы же могли отказаться.

– Если бы была возможность отказаться, никто бы не начинал такого разговора. Они заранее знали, что я не откажусь.

– Потому что ненавидите Райена.

– Ну, ненавижу - это слишком громко сказано. Такие типы заслуживают не больше чем пренебрежение.

– Так пренебрегайте им и не пачкайте им руки.

Сеймур смотрит на меня, немного сощурившись, словно думает, стоит ил возражать. Потом допивает виски, ставит стакан на стол и закуривает очередную сигарету.

– Вчера вы удивлялись, когда я сказал, что избрал эту профессию ради свободы. Вы удивлялись не без основания. Какая может быть свобода, ведь мы, по сути, военные! А теперь, однако, видите, что я прав. Какая свобода? А вот, например, свобода утереть нос мерзавцу из высших кругов. Из самых высоких, Майкл!

– И что вам это даст? Если и будет какая-то польза, то, наверное, вашему шефу, который связан с конкурирующей фирмой.

– Очевидно.

– Так что же вы выигрываете?

– Несколько часов хорошего настроения. Разве этого мало? Представляете, как эти напыщенные индюки, Райен-отец и Райен-сын, вытаращат глаза, получив такой удар!

– Теперь мне ясно. Вы действительно ненавидите Райена.

– Говорил же вам: я его не могу ненавидеть. Я слишком хорошо знаю Райена. Помню еще с университета, а через некоторое время и по секретной службе. Помню это ничтожество, который опережал талантливых только потому, что был наследником одного из молодых капиталистов.

– Молодого или старого, какое это имеет значение?

– Тут есть один нюанс. Маленький нюанс иногда имеет большое значение. Старые придерживаются определенных правил приличия, Майкл. Старые обогащаются, опираясь на законы, которые они сами создали. А молодые глумятся даже над собственными законами. Коррупция, аферы.

После недолгого молчания опять звучит голос Сеймура:

– Вот я просто захотел развлечься, почувствовать, что выполнил личную прихоть, свою собственную! Понимаете или нет? Свою, а не указание высшей инстанции. Что хоть раз позволил себе такую роскошь - действовать свободно.

– Уильям, - говорю я, - выходит, вы совсем не циник - вы моралист.

– Я не моралист, - крутит головой американец.

– Моралист, - настаиваю я.
– Из категории тех наихудших моралистов, которые не отваживаются признаться в этом даже себе.

Я надеялся увидеть Сеймура на следующий день угнетенным и угрюмым, но, очевидно, ошибся. Одеваясь, слышу, как из кухни доносится хриплое пение. Уильям поет. Дожили!

– Будете пить растворимый кофе, Майкл?

– Это специально для вас, - отвечаю я.
– Мод отлично знает, что я не люблю растворимый кофе. Эта женщина обожествляет вас.

– Почему вы считаете, что все должны меня ненавидеть?
– равнодушно спрашивает американец, переставляя с электрической плитки на стол посудину с кипятком.

– Раньше я думал, что вы излучаете опасные лучи, очень вредные для окружающих. Теперь же у меня такое чувство, что ваши отравляющие эманации больше всего отравляют вас самого. Наверное, вы истощены и радиус их действия уменьшился.

– С годами все мы меняемся. Наши силы тают, и это вынуждает нас становиться смирнее, даже добродушнее.

Я мог бы убедить его, что он мало изменился и вряд ли стал добродушным, но промолчал. Если не обращать внимания на поседевшие волосы, это тот самый Сеймур, герой моих кошмаров.

Он поднимается, делает несколько шагов по кухне и останавливается около окна.

– Не кажется ли вам, что уже время открыть ставни?
– предлагаю я. Тут можно задохнуться.

– Не надо торопиться. Дождемся Мод.

Но она не появляется ни в обед, ни после обеда, и мы, потеряв желание разговаривать, ходим, словно звери в клетке, каждый в своей комнате.

Садится солнце, когда мой напряженный слух различает гудение мотора. Немного погодя между деревьями выныривает зеленый "мерседес". Мод входит в дом, приветливо улыбаясь, но на ее улыбку Сеймур отвечает сухим замечанием:

– Вчера вы не додумались передать через своего Франка газеты.

Она достает из сумки газету и протягивает ее Сеймуру. Тот берет и передает мне:

– Посмотрите, Альбер.

Тем временем он, наверное, успел кивнуть Мод, потому что они вдвоем выходят в комнату американца. Военный совет продолжается минут десять, времени вполне достаточно, чтоб прочитать не только коротенькую заметку от инциденте, но и зарубежные новости.

Судя по информации, взрыв на складе произошел в результате короткого замыкания, одна жертва - техник Эрих Прель, найденный на месте происшествия. Других имен не упоминается. Подробностей нет.

Ну и хорошо. Откровенно говоря, взрыв в каком-то сарае с устаревшим оружием вряд ли может кого-то взволновать. Старое железо превратилось в обгоревшее железо, только и всего. Кто станет раздувать историю вокруг такой мелочи, к тому же единственная жертва - какой-то техник!

Коротенькая заметка, безусловно, прошла сквозь фильтр военной цензуры. Выходит, Сеймур прав. Если и возникнет скандал, то он останется почти не замеченным. Напрасно надеяться, что ты станешь звездой газетной хроники!