Чтение онлайн

Его ответ пришёл сдавленным стоном.

— Этот огонь, будет гореть в тебе вечно. Я знаю. — Она, провела ладонью по его ссутуленным плечам. — То же происходит и со мной. Много лет я люблю твоего отца, однако это не мешает мне заниматься любовью со своим мужем. Но, для него и любого другого мужчины, сердце моё закрыто. Оно всегда будет с Андреем.

— Странно… сейчас, мы говорим с вами, как просто мужчина и женщина.

— Ты — мужчина-мечтатель, а я женщина-реалистка, — задумчиво произнесла она. — И твоё душевное состояние не внушает мне никакого доверия. Конечно, я могла бы помочь тебе расслабиться, но сам понимаешь, это невозможно.

— Глупая выходка! — Арсений отодвинулся от неё. — Простите.

— Перестань винить себя. Ты абсолютно ни чем не навредил мне! — махнула рукой Карницкая. — Наоборот, я благодарна тебе. Твоё предложение хоть и звучало вульгарно, но если разобраться, не так уж и плохо. Значит, я ещё могу вызвать в мужчине желание.

— Не знаю, что на меня нашло, Маргарита Львовна, — извинялся сын Рунича. — Знаете, ведь я тоже пытался уйти от неё. Был с другой женщиной… и получал физическое удовлетворение, а после… такое отвращение к самому себе! И пустота. Внутри меня, болезненная пустота.

Маргарита Львовна, сочувствуя, смотрела на сына Андрея.

— Прикажите подать чего-нибудь покрепче.

Слуга принёс бутылку коньяка и две рюмки. Арсений нервно курил папиросу. Маргарита разлила коньяк, и, протягивая ему рюмку, предложила:

— Давай выпьем, Арсений. Выпьем без причины.

— У меня есть причина. Я едва не совершил ещё один грех в моей жизни.

— Боюсь, если мы будем пить за наши грехи, нам не хватит и дюжины бутылок коньяка! — попыталась пошутить Маргарита, но тотчас осеклась под его взглядом.

Больше Арсений не проронил ни слова. Выпив рюмку, встал, слегка кивнул ей на прощание, и побрёл к выходу из дома.

Только к вечеру он добрался домой. По дороге от Васильевского острова, где находился дом Карницких до Аптекарского острова, он ехал на извозчике. Потом шёл пешком.

Ему хотелось упасть где-нибудь на улице и замёрзнуть, благо мартовские холода в Петербурге этому способствовали.

Однако этого не случилось.

Нехотя, Арсений вошёл в дом, который был для него когда-то родным и, который теперь, он возненавидел.

Без сил упал на кровать. Было одно желание — уснуть и не проснуться.

Через пару часов, его начал сотрясать озноб. Укрылся. Вскоре простыня промокла от холодного пота, выступившего по всему телу. Всё внутри, будто завязалось узлом, а разум юноши погрузился в странный сон наяву.

В этом сне настоящее перемешивалось с прошлым, мгновенно сменяясь, ужасными картинами. Картинами смерти Елены.

Сквозь полуопущенные веки, он увидел рядом, встревоженную Адель. Француженка что-то говорила, но он плохо понимал её.

Как сквозь туман услышал свой голос:

— Ненавижу.

Он смотрел на девушку таким взглядом, от которого она попятилась.

— Я ненавижу его. Ненавижу!

Он дышал часто, со лба градом катился пот. Взмокшие светлые волосы облепили красивое лицо, а глаза. Его помутнённый взгляд, смотрел в одну точку. Туда, на стену, где висел портрет отца.

— Арсен, — звала его Адель. — Ответь мне, Арсений.

— Принеси… опиум. Этот фимиам богов! — он облизал пересохшие губы. — Принеси и уходи. Тебе нельзя со мною оставаться. Я знаю… знаю, что мне делать.

— Болван! — вскрикнула француженка и, нахмурившись, дотронулась до лба юноши.

— Ангел мой, мы будем вместе. Не бойся… это лёгкая смерть.

Адель задрожала от осознания своей догадки.

***

По пути домой, Ксения едва сдерживала рыдания. Она не хотела больше обманывать себя.

«Я должна избавиться от него. Навсегда! — убеждала она себя. — Иначе этому наваждению не будет конца. Стоило ему посмотреть и непонятное волнение, трепет и дрожь по всему телу охватывает меня. Я чувствую, как внутри разгорается непонятный пожар и, со страстью хочу ощутить на губах его поцелуи. Это так сладко и томительно. Я забываю все обиды и готова идти с ним на край света. Но он не позовёт! Сколько бы я не ждала, он не позовёт. Он будет с кем угодно. С Адель, с этой женщиной, но не со мной. Боже, как больно сердцу! Глеб, милый Глеб. Только ты сможет изгнать оттуда эту любовь-муку».

Когда она вошла в гостиную, Глеб Измайлов стоял к ней спиной.

— Глеб Александрович, — позвала она.

Лицо его тот час озарила радостная улыбка.

— Ксения, — он пошёл ей на встречу. — Я ждал тебя.

— И я рада видеть вас.

— Тебя. Называй меня на «ты» и Глебом. Ведь мы жених и невеста. При виде тебя сердце моё трепещет как осенний листок. Я люблю и жажду тебя всем своим сердцем.

— Глеб, ваши… твои слова слишком смелы.

— Разве дурно говорить о том, что чувствуешь?

— Не знаю. Я слишком неопытна, чтобы судить об этом.

— Мои чувства к тебе не низменное желание.

Ксения посмотрела на него таким взглядом, что у Глеба замерло сердце и помутилось в глазах.

— Это новый век навеял тебе такое?

— Нет. Это любовь к тебе.

— Тогда… тогда, поцелуй меня, — неожиданно попросила она. — Поцелуй меня так, как целуют женщину.

— Ксения, — опешил Измайлов. — Я боюсь испугать тебя.

— Кажется, — девушка не отвела взгляда. — Это ты испугался. Ты ведь не вёл монашеский образ жизни?

— Ну… нет, — растерялся Глеб Александрович.

— Я не жена тебе, а только невеста. — Ксения нервно покусывала губы. — Но я хочу, чтобы это произошло. Не дожидаясь венца.

— Ксения, — Глеб взял в руки её ладони. — Не говори так.

— Отчего? Всё равно, скоро я стану твоей женой. Так какая разница. Или ты недостаточно любишь меня?

— Я люблю тебя! — воскликнул он.

— Что же удерживает тебя? Почему нужно стыдиться своих чувств?

Их взгляды встретились. Глеб Александрович притянул её к себе и страстно поцеловал в губы. Поцелуй доказывал его слова. Ксения стояла и не шевелилась. Этот поцелуй жёг её.

— Я не хочу, чтобы ты потом презирала меня, — признался он. — И не пожалела.

— Не пожалею, — твёрдо заверила его девушка.

— Ты действительно этого хочешь?

— Да. Сегодня. — Она решительно спустила с плеч лиф платья. — Сейчас.

«Я брежу. И как мне в голову пришло подобное. Ах, не всё ли равно! Господи, прости меня! — мысленно взмолилась она. — Прости за грех падения до венца. Прости несчастную рабу твою, Ксению. Отдаю себя воле твоей. Прости и помилуй меня, Боже!»