Чтение онлайн

Кейр поднял голову и глянул в окно на темное небо, взгляд его тут же наткнулся на яркий Арктур. Отметив его месторасположение, Кейр машинально определил, что сейчас глубокая ночь. Видимо, они с Марианной на какое-то время уснули.

Он услышал, как Марианна перевернулась на бок. Она спросила:

— А как вы с Маком общались весь этот месяц? Как раньше? Или появилось что-то новое?

— Пожалуй, да, появилось.

— И что же?

— Я смеялся в ответ на его шуточки. Он любит… любил… похохмить. Но выходило не слишком остроумно. А в этот месяц его шутки казались мне смешными, хохотал над каждой.

Марианна робко произнесла:

— А знаешь, это все-таки дар. Он заставляет ценить время и дорожить им. У тебя есть возможность порадоваться человеку и порадовать его. Все исправить в отношениях, если было что-то не так. После того, как тебе дан знак…

— Дар… лучше бы его не было, этого самого дара.

— Но у тебя, похоже, нет выбора? Раз уж так все сложилось, прими это как данность.

— Тридцать с лишним лет пытаюсь угомониться, смириться с судьбой, — устало признался он. — Что-то не получается.

Марианна обняла его, прижалась щекой к чуть сгорбленной спине. Некоторое время просто слушала его дыхание, потом спросила:

— А предвестия смерти родных? Их ты тоже получал?

— Нет. — Это слово гулко провибрировало в ухе Марианны, будто исходило из чрева Кейра.

— Даже относительно дальней родни?

— Даже дальней.

— А ты слышал о ком-нибудь, кто был способен предвидеть уход своих близких?

— Нет.

— Интересная подробность. Может, что-то этому препятствует?

— И что же, например?

— Например, любовь.

— Каким образом любовь может препятствовать видениям?

— Не знаю. Возможно, это происходит потому, что любовь слепа?

— Удивительно слышать такое от тебя. Хоть плачь, хоть смейся.

— Итак, никаких знамений относительно своих близких ты никогда не получал?

— Нет.

— И вероятно, всегда очень боялся, что получишь?

— Д-да, — помолчав, выдавил из себя Кейр.

— Ты же человек ученый, исследуешь природу. Ты должен полагаться на объективные данные. Скорее… на отсутствие таковых.

— Сам это понимаю! Но даже гипотетическая вероятность… Как подумаю, то просто немею от ужаса.

Она выпустила его из объятий и снова откинулась на подушку.

— Гипотетическая вероятность… страх, что однажды грянет весть о ком-то близком и ты почувствуешь весь кошмар своего бессилия. У меня тоже есть одна гипотеза. Послушай… Видения о близких заблокированы любовью к ним. Или страхом. Мозг не воспринимает столь трагическую информацию. Отторгает, не позволяет глазам это увидеть. Доказательства? Ты никогда не видел знамений о своих родных и не знаешь ни одного ясновидца, который бы их видел. А где доказательства твоей гипотезы?

— У меня их нет.

— А есть только страх, что ты что-то такое увидишь?

— Выходит так.

— Выходит так, что всяким предрассудкам ты доверяешь больше, чем объективным свидетельствам. Вернее даже их отсутствию. И ты называешь себя исследователем природы?

Он отвернулся от окна и лег рядом, опершись на локоть.

— Я еще и провидец. Ясновидящий я. Научные исследования доказывают, что ясновидцев не бывает. В принципе не может существовать. Я уже однажды тебе говорил: когда я рассказал родителям про свои видения, они объяснили, что у меня просто слишком живое воображение. Хотелось им верить, я старался, но… Я знал, что это было. И они тоже знали. В конце концов мы просто перестали это обсуждать.

— Но ведь если человек чего-то боится — даже сильно, — это еще не означает, что оно непременно произойдет! Тысячи людей время от времени, сбившись в стадо, бегут на вершины гор и ждут там, когда грянет конец света, Армагеддон, но мир как-то продолжает существовать. Нет никакой взаимосвязи между страхом и вероятностью свершения. Это только кажется, что беда непременно произойдет.

— Марианна Фрэйзер, вы поразительно благоразумная особа.

— Все норовишь навесить на меня добродетели героинь Джейн Остин?

— Не думаю, что героини Джейн Остин предаются тому, чему предавалась ты двадцать минут назад.

— Это как сказать. По-моему, эти синечулочницы были бы рады, если бы на их честь покусился какой-нибудь обладатель широких плеч и плотно облегающих панталон. Вспомни Лидию Беннет и Уикхэма из «Гордости и предубеждения». Как только эта девчонка сорвалась с родительского поводка, то тут же начался самый настоящий секс-марафон.

— Кстати, по поводу секс-марафона…

— Да?

— Если тебя не окончательно вымотали наши лесные прогулки…

— Не скажу, что совсем уж окончательно.

— Тогда я вот о чем хотел спросить…

— О чем?

— Может, повторим забег?..

Марианна

Дура я дура. Только безнадежная дура позволила бы себе размечтаться о Семейном Счастье, поверить, что в ее жизни все еще может наладиться. А когда выяснилось, что мечты разлетелись на мелкие осколки, я не сумела принять это должным образом.

Не просто дура, а больная на всю голову. Беременная идиотка, которой совсем отшибло мозги, от избытка гормонов, телесных восторгов и того чувства, в котором даже слепец разглядел бы… любовь.

Выглянув после завтрака в кухонное окошко, Кейр сообщил, что дождь перестал. Они пошли надевать куртки и ботинки.

— Куда сегодня?

— Думаю, походим по берегу. Там сейчас уже не так пустынно, как зимой.

Он взял ее за руку и повел к двери, «музыка ветра» попрощалась с ними нежным звоном, который всякий раз так радовал Марианну. Они шли по упругой траве, сквозь которую пробились ирисы, выпустили плотные трезубцы из широких листьев. Шли к берегу моря. На подступах к воде лежали груды огромных валунов, Кейр хотел перенести Марианну на руках, но она предпочла сама карабкаться по ним на четвереньках и сняла перчатки, чтобы ощущать поверхность камней, то шероховатых, то гладких. Кейр с тревогой наблюдал за ее действиями, готовый в любую минуту подхватить, если она сорвется. Марианна вдруг замерла, подняв голову.

— Что это за птица? Похоже на флейту пикколо…

Кейр не сводил глаз с Марианны, но, даже не оглянувшись на птицу, сразу определил:

— Кулик-сорока, они гнездятся по берегам.

Марианна повернула лицо в сторону солнца.

— Давай тут немного посидим, хочется послушать море. Тут вроде бы есть удобные плоские скалы. А ты расскажешь мне, что происходит вокруг.

Он сел с наветренной стороны, чтобы заслонить ее от ветра.

— Мы на верхушке могучей скалы, впереди от нее береговая полоса, покрытая галькой, а там, где накатывает волна, полоска из песка. Сейчас время отлива, море отступает. Отсюда видны громады гор, это на северо-западе. Куиллин. Перед нами раскинулось море, оно сегодня очень неспокойное, а за ним высятся горы со снежными пиками. Сама горная гряда выглядит как неровная широкая лента, отороченная зубцами. Представь себе резной краешек листа падуба, примерно такие же очертания у края гряды. Ты когда-нибудь трогала листья падуба?