Чтение онлайн

Напрасно некоторые думают, что, когда все очень плохо, не может быть еще хуже. В общем, чем дальше, тем страшнее. Двоих заложников отпустили, тех, у кого есть жены и дети. А у меня началось кровотечение.

Луиза вызвала врача и приказала не вставать с постели. Я подчинилась, хотя отнюдь не собиралась противодействовать природе. Но Луиза так была расстроена, что Кейр остался в ловушке… Короче, я покорно улеглась, чтобы не мучить ее еще больше, да и себя тоже. Мне было невыносимо плохо, более неподходящего времени для того, чтобы устроить выкидыш, судьба выбрать не смогла бы.

Через сутки я перестала кровить. Встала с кровати, начала нормально передвигаться. Когда освободили тех двоих, назначили день переговоров, десятое июня. Встречу решили провести на яхте одного из казахских государственных чиновников, поскольку зеленые отказались высадиться на берег. Нефтяные боссы потребовали, чтобы Кейра тоже доставили на переговоры, в качестве гаранта честной сделки, чтобы привезли прямо на стареньком катере, где жили и заложники, и сами похитители.

Все эти подробности мы узнали уже потом. После взрыва.

По радио сообщили, что, как только завели мотор, он взорвался и катер загорелся. Горящие обломки и сгустки мазута разлетелись на огромное расстояние. По словам свидетеля, «казалось, что горит само море». Двое похитителей выжили, хотя один из них был совсем плох. Один погиб, нашли его тело. А тело Кейра найдено не было.

Пока шли новости, у Луизы и Гэрта хватило ума ничего мне не говорить и вообще не трогать. Потом сестра начала потихоньку плакать, я с трудом поднялась на ноги и выключила приемник, не проронив ни слезинки. Выйдя из гостиной, плотно закрыла дверь, зашла в свою комнату. Я скинула тапки и забралась в постель, прямо в одежде.

Какое-то время я не двигалась, прислушиваясь к гулу машин, к шуршанию шин о мокрый гудрон, потом протянула руку к прикроватному столику. Пальцы привычно нащупали кнопку плеера и нажали на пуск. Раздалось пение флейты, похожее на птичью трель, потом к флейте присоединилась настоящая птица, в Эдинбурге я таких не слышала, возможно, они вообще не водятся в Шотландии. Потом мелодию подхватила третья, четвертая — обитатели финских арктических болот. То пронзительные, то хриплые голоса сливались воедино, это был суровый, не приукрашенный мелодическими блестками реквием по человеку, которого я любила, но никогда по-настоящему не знала и теперь уже не узнаю. Мне так хотелось спросить у него, как называются эти северные птицы. Он наверняка бы отыскал их в каталогах, был бы рад узнать, что это за певцы, как кто поет, какие у них повадки.

Сколько же в нем было жизни…

Да, мне о многом хотелось у него спросить, но не нашлось времени. Спросить о нем самом, помимо всего прочего. Теперь даже трудно было вспомнить, что именно. Но один вопрос я точно ему задала и хорошо запомнила ответ. Кейр сидел на краешке моей кровати, я прижала ладонь к его широкой спине и чувствовала, как отдается в грудной клетке его голос, рассказывающий про видения: «Что это было? Этого я понять не мог, но точно знал, что вижу что-то плохое. Очень страшное. Годам к двадцати я уже осознал, что это знак. Уже не сомневался, что что-то такое случится, но, что именно, где и когда, я не знал».

А когда я спросила, что же он видел, он сказал: «Я видел море… и над ним огонь».

Сейчас огнем жгло мои глаза, но слезы не желали литься, не желали его тушить. Сердце заледенело, и кровь все медленнее текла по жилам. Казалось, еще секунда, и она застынет. И в этот самый миг — другое время выбрать не мог! — меня тихонько толкнул изнутри ребенок Кейра, и еще раз, гораздо сильнее.

Жизнь продолжалась, так уж она устроена.

Марианна непрерывно источала злобу. Олицетворение застывшей ярости. Такого накала ненависти, порожденной отчаянием, помнится, не случалось даже после гибели Харви. Полное ощущение, будто в доме появилась бомба с часовым механизмом. Даже когда она тихо и мирно передвигалась по квартире, мне мерещилось, что раздается тиканье. Какое счастье, что в доме был Гэрт, иначе на любое мое слово она бы взрывалась, но, если честно, уж лучше бы бедная моя девочка не сдерживала себя. А то ведь совершенно окаменела от горя: ледяное спокойствие, порою казалось, что она вообще не живая. Но под внешней безучастностью таился мощный поток эмоций, скованных до поры до времени холодом — вспомните замерзший водопад.

Она теперь часто сидела на нашем балкончике, слушала пение птиц. Иногда подставляла лицо летнему солнцу. Она попросила Гэрта поставить там столик, я купила еще несколько подвесных кормушек и зернышки всякие. Марианна сказала, что еще нужны сушеные мучные черви. Я подумала, что она окончательно рехнулась. Ни сама она, ни я понятия не имели, где взять этих червяков. Как всегда, выручил Гэрт, нашел в Интернете магазины «Все для сада», где продается и этот корм.

Марианна усаживалась за маленький кованый столик, клала на столешницу раскрытую руку с горсткой этих самых червей. И терпеливо ждала, когда прилетит кто-нибудь поживиться. Иногда, спустя час, а то и больше, подлетала какая-нибудь бесстрашная птичка. Я часто наблюдала за сестрой сквозь балконную дверь, однажды явился дрозд, начал деловито обследовать горстку червей, которую Марианна насыпала на стол, рядом со своей рукой. Марианна склонила голову набок, тоже совсем по-птичьи, казалось, они с дроздом внимательно друг друга слушают. Гость склевал угощение, рассыпанное на столешнице, и улетел. Марианна даже не пошевелилась. Он почти тут же вернулся, поискал червячков на столе, не обнаружив, запрыгнул на ладонь. Сначала долго крутил головкой во все стороны, потом быстренько склевал то, что лежало на ладони, и снова улетел.

Марианна сидела спиной ко мне, и лица ее я не видела. Так хотелось к ней подойти, но я не решалась. Может, она ждала, что дрозд опять вернется? И вдруг я заметила, что плечи ее содрогаются, слегка поднимаясь и опускаясь, в такт беззвучным рыданиям, догадалась я.

Она не знала, что я рядом, и я ничем не выдала своего присутствия. Почему? Наверное, сработала женская чуткость или сестринская. Я как бы охраняла Марианну, без ее ведома, радуясь, что она наконец смогла расплакаться. Став невольной свидетельницей этого приступа горького отчаяния, я в какой-то момент услышала тихий клекот и решила, что вернулся дрозд, разлакомился. Я тихонько приблизилась к приоткрытой двери.

Эти странные звуки издавала Марианна. Она пыталась выговорить имя своего возлюбленного, снова и снова, но это плохо получалось из-за сотрясавших ее рыданий:

— К-кейр… К-к-кейр…

Зажав рукой рот, я на цыпочках отошла от балкона и выбежала из комнаты, чтобы не вторгнуться в ее горе своим собственным плачем.

Кейр взял меня за руку и повел в сад.

— Я подумал, тебе стоит попробовать покормить дрозда с ладони. Как тебе такая идея?

— Замечательная! А он захочет?

— Да, почему бы нет? Но тут нужно действовать тонко, иначе не получится. Сзади тебя скамейка. Сядь на самый край, рядом с подлокотником. Теперь дай мне руку.

Он что-то насыпал мне на ладонь.

— Зернышки?

— А я-то надеялся, что ты не спросишь. Прости, но это мучные черви. Не бойся, сушеные. Дрозды их обожают. Пока сожми ладонь. А я сяду рядышком, обниму тебя и положу руку на подлокотник, а ты свою клади сверху. Надо сделать вид, что мы один человек. Ну как? Тебе удобно? Ждать, возможно, придется долго, но ничего, день сегодня теплый. Теперь раскрой ладонь, осторожнее. Держи ее ровно и не шевелись.

Над моим ухом раздался прерывистый свист, и я подскочила от неожиданности.

— Уже тут? — прошептала я, почти не разжимая губ.

— Нет, это я. Сказал ему, что кушать подано. Он тут, недалеко, — добавил Кейр, тоже понизив голос, — изучает нас, чувствует какой-то подвох. Все, замерли…

Кейр умолк. Я не шевелилась, чувствуя спиной, как поднимается и опадает его грудная клетка, но рука его, голова, плечо словно окаменели. Примерно через минуту Кейр выдохнул мне в ухо:

— Сейчас на моих пальцах. Смотрит на твои… Постарайся не вздрогнуть, когда он на них перескочит.

Я почувствовала прикосновение чего-то невесомого, будто пальцы легонечко царапнули, и снова. А потом что-то остренькое стало тыкаться в ладонь. Клевал он не больно, но все равно был легкий страх перед незнакомым ощущением. Возникло инстинктивное желание отдернуть руку, но я приказала себе не двигаться. Дрозд клевал с моей ладони секунд тридцать, и, по-моему, я все это время не дышала. Потом он упорхнул. Всколыхнулся воздух, всколыхнулись недоклеванные червячки на моей ладони.

Когда дрозд улетел, я откинулась назад, в объятия своего живого кресла. Сидела, онемев от восторга, потом у меня вырвалось:

— Он же ничего не весит!

— В среднем восемнадцать граммов. Очень легкий скелет. Это понятно, иначе бы не смог летать. Ты никогда не держала на руке птицу?

— Никогда. Даже волнистого попугайчика. Мама была против животных в доме. Считала, что от них много грязи.

— Надо же, он вернулся, смотрит на тебя, не шевелись.

И я не шевелилась, и время замерло и сжалось, обретя предельную наполненность в ту секунду, которой мне никогда не забыть. Я сама согласна была навеки замереть, обратившись в холодный камень, ради тогдашнего мгновения: дыхание Кейра у самого моего уха, запах его кожи у моих ноздрей, рука его, прильнувшая к моей, и невесомый дрозд, танцующий на моей ладони.

В Эдинбурге, когда мы прощались, стоя на том самом крыльце, где когда-то встретились, Кейр спросил:

— Ты знаешь гэльскую молитву благословения?

— Нет, такой не знаю. Наверное, это молитва про всякие пути-дороги?

— Про них.

Взяв мою руку, он процитировал:

Я почувствовала, как к моей ладони прижались его губы. А потом он ушел.

Результаты клеточного исследования пришли на следующий день после гибели Кейра. У моего будущего ребенка не обнаружили никаких отклонений. Кто бы мог подумать!

Живот все сильнее выпячивался, талия исчезала. Тяжело стало наклоняться, неловко было сидеть, гораздо проще стоять или ходить. Не обращать внимания на ребенка, обитавшего во мне, уже не получалось. Стоило лечь, и малыш тут же начинал толкаться.

Физически я чувствовала себя неплохо, но душевное состояние было отвратительным.

Ночи были ужасны: стоило забыться сном, и будто оживали воспоминания о взрыве «Пайпер Альфа» и о наших с Кейром минутах близости. Я просыпалась в немыслимую рань совершенно разбитая. В долгие часы бодрствования я приняла, возможно, самое глупое решение в своей жизни, но теперь уже необратимо окончательное, будто высеченное на каменных скрижалях. (Хотя в моей ситуации уместнее было бы сказать: начертанное огненными буквами.) Ничто и никтоне могли теперь переубедить меня, пусть бы только попробовали.

К счастью, Луиза противиться не будет.

— Лу, ты занята? Можно отвлечь тебя на минутку?

— Конечно. Я просто тупо глазею на экран. Заходи, садись. Как себя чувствуешь?

— Я тут опять думала, как мне жить, что будет с моим ребенком… и вот что надумала. Это в корне изменит наши планы.

— Да? — Голос сестры дрогнул от тайной надежды, но она ничего не сказала, ждала продолжения.

Усевшись в кресло, стоявшее рядом со столом, я произнесла заранее заготовленную речь:

— Вот что. Я решила не отдавать ребенка. Но если ты вдруг передумаешь, не станешь мне помогать, ничего страшного, сама справлюсь. Я понимаю, теперь у тебя есть Гэрт, и надо будет что-то решать с жильем. Мне в любом случае придется переехать. Ты, наверное, могла бы купить мне небольшую квартирку или снять на какое-то время. И если можно, из тех денег, которые дадут за фильм, оплатить приходящую… Это бы здорово облегчило мне жизнь. Но я хочу, чтоб ты знала. Все теперь изменилось, изменилась и я. Ничто и никто теперь не заставит меня отдать моего малыша. Ни за что.

Я перевела дух и стала ждать ответа. Чуть погодя раздался знакомый шорох бумажных платочков. Луиза долго сморкалась и наконец заговорила:

— Марианна, даже не знаю, что сказать… я так рада! И чтобы никаких мне «сама справлюсь»! Только вместе! Уедем из этой тесной квартиры и… расправим крылья!

Присев на подлокотник кресла, она обняла меня и счастливо рассмеялась. А я, на удивление твердым голосом, сказала:

— Когда-то у меня отняли Харви. Сейчас у меня отняли Кейра. И будь я проклята, если по собственной воле лишусь и ребенка. Он будет со мной. Сын Кейра останется со мной.

— Вот и замечательно, дорогая!

— Хочу назвать его Джеймсом. Джеймс Стюарт.

— Чудесно! Джеймс Стюарт… Королевское имя. В честь брата Марии Стюарт?

— Нет. В честь актера. Он сыграл одного чудака, которому привиделся однажды огромный, шести футов, кролик по имени Харви. Кейр купил тебе диск с этим фильмом, разве не помнишь?

— А-ах да! ДжиммиСтюарт! Ну конечно! Так будет даже лучше! Значит, Джеймс Стюарт Фрэйзер? Или Джеймс Стюарт Харви? И то и то звучит превосходно.

— Харви. Пусть у ребенка будет отцовская фамилия. Но если еще и Кейр… Нет, этого я не вынесу.

— Ну и не нужно, хватит фамилии. Я же понимаю. — Она снова стиснула меня в объятиях. — Я сейчас в таком состоянии… не выразишь словами! Вообще-то я начала присматривать новое жилье. Подумала, надо бы завести большой сад, ведь ты так любишь деревья и птиц. А теперь нужно будет вплотную этим заняться. Когда у тебя будет настроение, — торопливо добавила она. — Я понимаю, что пока не время думать о подобных вещах. Но когда ты сочтешь нужным, сразу начнем действовать. Мне не терпится сообщить Гэрту! Вот это новость! Можешь на него рассчитывать, названый дядюшка будет обожать племянника.

— Я рассчитываю на вас обоих. Это здорово, что не только я буду рада этому ребенку.

— Погоди, у нас получится отличная семья! Не хуже, чем в сериале «Уолтоны». Сплошное умиление, до тошноты.

— Лу, ты такая заботливая. Спасибо тебе. Я знаю, будет непросто, но я должна справиться.

— Обязательно справишься, солнышко. Перед настойчивостью и целеустремленностью падут любые преграды. Ты будешь прекрасной матерью, точно тебе говорю.

Я встала с кресла, потерла занемевшую спину.

— Это даже хорошо, что я слепая. Никогда не узнаю, как он похож на своего отца.

— Ну не скажи. Я полагаю, однажды ты это услышишь.

— Это ведь еще нескоро. Возможно, никогда не услышу. Мой сын не будет жить на Скае, откуда у него возьмется отцовский акцент?

— А ты хотела бы, чтобы он рос на Скае?

— Никогда об этом не задумывалась. А Кейр наверняка хотел бы. Он при всякой возможности мчался туда. Уверена, сердце Кейра всегда оставалось на острове, несмотря на бесконечные странствия. Он однажды сказал мне, что сразу начинает скучать, как только позади остается мост, соединяющий Скай с большой землей. Может быть, Кейр и сейчас там, на Скае? Его душа. По крайней мере, мне нравится так думать…