Чтение онлайн

– Не солдат ли ты Ордена Игнатия Лойолы? – спросила его.

Офицером ордена Иисуса оказался наш падре. Послан самим генералом Ордена из все того же города Самбора, что находится в Речи Посполитой, [11] для того, чтобы сломать упорство мое изнутри, заставить меня передать сокровенные знания рода Аламанти и наши деньги в руки святой римской церкви.

– Изнутри – это значит: поколебать веру людей моих в своих сюзеренов? – спросила я полусонного священника.

Падре ответил:

– Натравить на вас, синьора София. Ибо нет более злобной и могучей силы, чем сбесившиеся вчерашние рабы.

Мысль, подобную этой, не мог родить мужлан, каким старался выглядеть наш падре. Потому я потребовала:

– Расскажи, отчего ваш генерал находится именно в Самборе и чем занят он там.

Лицо падре перекосило, он застонал и заплакал, прося освободить его от обязанности говорить о приказанном, но я нажала на него – и вот, что узнала…

Давно уже, на протяжении пятидесяти лет, с тех пор, как в Риме увидели, что первый русский царь, дотоле лишь великий князь Иван Васильевич, болен душой и телом, стали готовиться в приграничной Московитии Польше специальные люди, которые должны сеять семена смуты на Руси. В монастырях монахов-бенедектинцев были созданы тайные школы иезуитов, в которые брали юных шляхтичей из пограничной Украины, знающих с детства русский и польский языки, как родные, обучали их тайным наукам, искусству перевоплощения и рукопашного боя, стрельбе из всех видов оружия, фехтованию и колдовству. А перед тем, как отправить в Московитию, полгода держали такого выпускника школы в каком-нибудь городе подручным палача, приучали к виду человеческой крови и мучений, к умению убивать без содрогания в душе.

Мой падре, родившийся на Буковине третьим сыном шляхтича, не вынес именно последнего испытания – при виде крови человеческой он падал в обморок раз двадцать пять. Зато оказался способным к изучению языков – и стал при генерале Ордена иезуитов толмачом. Как всякий переводчик, вскоре стал доверенным лицом главы солдат Ордена Иисуса, потому знал то, чего простому офицеру Ордена знать бы и не следовало…

Вечно пьяный и больной «французской болезнью» царь Иван Васильевич, прозванный в народе Душегубцем и Грозным, был умерщвлен одним их солдат Ордена так, что смерть его была воспринята русскими, как избавление Божие от слуги Дьявола.

Вступившему на Престол сыну его Федору Ивановичу другие солдаты Ордена изо дня в день подсыпали в кушанье не отраву даже, а средство, от какого человек видит картинки наяву и ведет себя, как дите малолетнее. [12] В первый же год правления новый царь получил прозвание Дурачка и Блаженного. И потерял к тому же мужскую силу, сумев зачать с женой своею Ксенией чего-то там, что она выкинула, да потом худосочную девчушку, промучавшуюся на свете недолго, да, в конце концов, и отошедшую в мир иной.

Будь то в державе европейской – конец бы пришел этому самому Федору Ивановичу. А на Руси слово о блаженстве да дури не уничижительно звучит, а совсем иначе, чем в Риме либо в Париже. Блаженные на Руси почитаются возлюбленными Богом людьми. И никакие порочащие царя Федора слухи, распространяемые солдатами Ордена, тайно живущими в Московитии, не могли разрушить трон Рюриковичей.

И тогда Федора Ивановича отравили по-настоящему. Молодым умер возлюбленный Богом царь, в сорок два года всего.

Но прежде солдат Ордена убил младшего брата его Димитрия, жившего почему-то не в Москве, а в городе Угличе. Хоть от седьмой жены старого царя Ивана Васильевича было дите, и больное, как отец, «французской болезнью» [13] со дня своего рождения, дикое существо, злобное, убивающее в семилетнем возрасте кур собственной острой сабелькой, кусающее груди кормилице своей зубами, рвя их в клочья а все же был он царевой крови, потому могли такого и на престол московский возвести. Хотя бы потому, что Грозного царя вдруг народ русский по дури своей памятью всеобщей возлюбил и стал вспоминать о нем только хорошее.

Близко к царскому дитю подойти людям Рима было невозможно, ибо окружен он был только кровными родичами своими из семейства бояр Нагих.

Вот и решено было в Самборе убить цареныша первым, а бездетного Федора Ивановича вторым.

– На место умершего Федора Ивановича пришел новый царь, избранный. По имени Борис Федорович, [14] – продолжил свою повесть полуспящий падре. – Один из тех редких бояр, к кому наши тайные люди подкрасться не сумели. А мы надеялись, что станет царем князь Мстиславский. Либо…нов Федор Никитич – муж именитый, старому царю племянник по женской линии, тайно принявший католичество еще при жизни Грозного.

– Дальше! – приказала я, ибо о том, что происходит сейчас на Руси, много говорили при дворе короля Анри, но слишком путано и не откровенно.

– Было решено воскресить того мальца, что был убит перед Федором Ивановичем.

– Аки Христос воскресил Лазаря? – усмехнулась я. – На то даже у святой римской церкви сил и права нет.

– Зачем, как Лазаря? – пожал плечами падре. – Отобрали детвору из числа слуг боярских, стали в тайных школах воспитывать, а потом – не знаю точно – то ли один из них, то ли сам по себе иной московский самозванец выискался: прокричал себя на границе с Речью Посполитой сыном царя Ивана Васильевича.

– Умно, – согласилась я. – Народ доверчив именно там, где ложь ему говорится вслух самая глупая и самая откровенная.

Через два года слух породил второго отчаянного самозванца, объявившего себя чудом выжившим сыном покойного царя Ивана Васильевича Димитрием. [15] *Верные римскому дому бояре… [16] овы, а также Федор Мстиславский, выпестывающие в своих дальних поместьях целых 17 самозванцев, оказались в положении дурацком. Бояре срочным порядком стали уничтожать своих Лжедмитриев и бросились служить тому, кого им предоставила судьба. Тот агент Ватикана, который контролировал ситуацию в Московитии, был вынужден пристать к неизвестному Риму «царевичу Димитрию» тоже*.

И тогда самозванец пошел войной на Русь. И победил русское войско, и вошел в Москву, и сел на престол.

– А Годунов? – спросила я. – Как позволил сотворить подобное царь московский?

– Агент наш убил и этого царя.

– Убил Государя?! В нужное время и тайно? Как это возможно?

– Очень просто. Борис был мнителен. Три года его убеждали умереть – и он умер, – ответил падре. – Заруцкий сумел это сделать в урочный час, когда армия московская стояла под городом Кромы. Узнав о смерти царя, армия в пятьдесят тысяч воинов сдалась пятистам казакам.

Подобное возможно, я знаю это. Отец рассказывал мне, как мой дед таким же вот образом отправил на тот свет одного из правителей Тосканы из рода Медичи, когда те еще не были герцогами. Как его, бишь, звали? Алесандро. И было это в лето 1537 от рождества Христова. Сто один год тому назад. Кажется, вечность, а если приглядеться – всего лишь был то дед женщины, родившейся… почти что шестьдесят лет назад. Миг.

А тридцать три года назад, когда велся этот разговор, отрезок времени и вовсе незначительный…