Чтение онлайн

– Заруцкий? – переспросила я. – Надо запомнить это имя.

Странно вспоминать эти свои слова сейчас. Как будто знала о своей будущей встрече с человеком, имя которого услышала в первый раз. Хотя провидицей как раз-таки никогда и не была.

Но непривычный долго бывать в полусне пастор уже порядком устал. Надо было дать ему отдохнуть – и я разрешила:

– Просыпайся!

Потом, глядя в его очумелые глаза, сказала:

– Святой отец, благослови заблудшую овцу святой римской церкви, – и, скрывая улыбку, опустилась перед ним на колени.

Падре благословил, пробормотал извинения и, сославшись на головную боль, покинул залу моего замка.

А на меня после ухода падре напала такая тоска! Так стало плохо на душе! Так горько!

А все из-за Ивана.

Единственный русский человек, какого видела я в той своей молодости, самый любимый человек… уже почти забытый… после разговора с падре словно воскрес в моей душе, заставил сердце страдать, погнал слезы в глаза.

Проклятый московит! Не мог уговорить меня не ехать в Турин, не велел мне остаться дома, не предложил руки и сердца… [17] Эх, Иван, Иван… Болотников… Имя уху европейца непривычное, а для меня звучащее слаще райских гимнов… Болотников Иван…

Странно, но в ту ночь я не спала. Лежала с открытыми глазами и вспоминала объятия Ивана и его поцелуи, слова нежности и любви. Обо всем на свете он говорил по-особому, отлично от всех мужчин. Язык итальянский знал не очень хорошо, а умел сказать всякий раз так, что сам Петрарка позавидовал бы. И никогда не лгал. Когда попадала мне вожжа под хвост, и с языка моего слетало то, о чем я и не думала за мгновение до этого сказать, он не обижался, а либо давал мне пощечину, либо отворачивался и уходил. А я бежала за ним следом, извиняясь и моля простить. Он был единственным мужчиной, которому я позволяла так обращаться с собой.

Иван Болотников… Человек с берега Генуэзской бухты… сосед мой по гостинице… возлюбленный мой… гость в замке Аламанти… солдат, затем офицер армий итальянских владык, воюющих друг с другом, как стая бродячих собак из-за куска свиной печени. Жив ли?..

От мыслей таких разболелась утром голова, пришлось велеть заварить сбор лекарственных трав, пить лечебное пойло и слушать охи да вздохи разом подобревших служанок, которые тоже вдруг стали вспоминать про «синьора Иоанна-русского», который оставил в их памяти столь заметный след, что они даже рассказали мне пару историй, случившихся с ним в моем замке, а я и не знала о них…

Иван побывал, оказывается, в дни жизни в замке на том самом пруду, что соорудили мы с отцом накануне моего побега из дома и случившейся вскоре после этого смерти моего родителя. [18] Странный в глазах крестьян человек этот облазил всю плотину, все водоразделители и водоспуски. После этого сказал старосте ближайшего к пруду села, чтобы в одном месте ежегодно в тело плотины подсыпали колотый камень, в другое – бросали кули с глиной, а главное – берегли от татей то место, где над поверхностью воды висел водосток на случай паводка и резкого поднятия уровня пруда.

– Какие у нас тут тати? – удивился староста. – На земли Аламанти даже королевские войска боятся заходить. Один раз французы просто мимо прошли, две ночи отдохнули – и что вышло? Не стало тех французов. Армия была – ого-го! А побили их итальянцы. А все потому, что королевские солдаты обидели Аламанти.

– Береженного Бог бережет, – сказал им «синьор Иоанн». – Оберегайте от татей именно этот участок плотины. Он – самый слабый.

И староста Ивана послушался.

Через год впрямь оказалось, что в местах, указанных Иваном, плотина истоньшилась от внутренних течений на добрых полтора локтя. А водосток пытался в прошлом году выломать чужой человек.

– Знаете, синьора, кем оказался тать? – широко распахивая глаза, спросила меня служанка с потешным именем Си-Си, всю жизнь следившая за кладовыми, где хранились соления на зиму и висели на крюках окорока. – Ну, тот – лиходей, хотевший разрушить плоти ну? – и, закатив глаза совсем под лоб, объявила. – Слуга самого Фердинанда Медичи! Того самого! Герцога Тосканского.

И далее доверительным шепотом она и подруга ее, старая Мария, рассказали, что злодея пытал мой придворный палач (признаюсь, до того момента я и не знала, что у меня в замке живет на моих кормах подобный специалист) – и вызнал, что герцог тосканский решил уничтожить наше с отцом рукотворное озеро того лишь ради, чтобы сообщить о случившемся на весь свет так, чтобы я узнала об этом в Париже и бросилась домой спасать честь своей семьи. А по дороге от Марселя или от Турина меня бы похитили слуги герцога, которых он уже порассовал по всем селам и городам Савойи на этой дороге.

– Оттого все мы и удивились вашему приезду, синьора, – сказала Си-Си. – Не должны были вы пройти весь заслон герцога. Только разве что волшебство вам помогло.

Самое смешное было в том, что я действительно промчалась по дороге от Марселя до Турина, а потом и до своих земель, как нож проходит сквозь масло, не встретившись при этом ни с кем, нигде не задерживаясь, не вступая в разговоры с другими путешественниками.

Было, правда, одно нападение каких-то разбойников на подъезде к Турину. Но двух негодяев я убила из пистолетов, а потом, пока Юлия перезаряжала мне их, заколола еще двоих шпагой. Пятому пришлось стрелять в спину последнему мерзавцу из пистолета, который успела Юлия все-таки зарядить. На все про все ушло меньше получаса. Дольше искали мы со служанкой кучера, который сбежал при первом же крике разбойников стоять и отдавать кошельки. Больше никто ехать домой мне не мешал.

– Я обманула слуг герцога, – соврала я служанке. – Во владения Аламанти вошла не по дороге и через мост, а через горы. В том месте, где меня держал в плену Лепорелло. [19]

И милая моя служанка поверила. Да так, что лицо ее сразу просияло. И тотчас весть эту разнесла по всему замку. То-то было радости и восторгов!

Еще бы! Графиня Аламанти не колдовала на дороге для возвращения домой, а пробралась сквозь враждебные кордоны флорентийского герцога хитростью, пользуясь лишь своим умом и умением! Значит, все слухи о том, что знается она с нечистой силой, – ложь!

Ибо нет ничего на свете страннее сознания раба. Эти же самые бабы спокойно относились с рождения своего к тому, что и отец мой, и я занимались в тайной лаборатории наукой, которую слуги почитали тоже колдовством. Они даже гордились тем, что служат у волшебников! Потому что могущество наше распространялось и на них. Ибо мы были в состоянии обезопасить и себя, и своих крепостных от всех мыслимых ими врагов и бед. Аламанти были всемогущи – и наше всемогущество давало нашим слугам и крепостным право смотреть на рабов других синьоров свысока: мы вас, мол, потому не покоряем и не уничтожаем, что мы великодушны и не желаем вам зла, но если вы посмеете… – и так далее. И в то же время – такой страх от мысли, что именно благодаря колдовству я сумела добраться до дома…

То есть одной своей фразой, которую слуги замка разнесли в тот же день по всем землям Аламанти, я свела на нет всю ту заразу, которую напустил на умы моих подданных наш падре. Не пришлось даже второй раз вызывать его для того, чтобы вводить в полусон.

Особенно любопытно было потом узнать, как паства слегка помяла падре бока и едва не выбила ему глаз, когда он с амвона вновь назвал меня еретичкой и прислужницей Дьявола. Пастора, изрядно помятого и покрытого синяками, приволокли к крыльцу замка и бросили к моим ногам с криком: