Чтение онлайн

— Тебе не стоило приходить, — говорит девочка.

Я лишаюсь дара речи.

— Уходи, — она указывает пальцем на подъездную дорожку, как будто пытается прогнать бродячую собаку. — И не возвращайся.

— Инги, не груби, — раздаётся строгий голос Кэнди из глубины дома.

Девочка закрывает рот и отходит в сторону, всё это время пристально глядя на меня.

Кэнди полностью открывает дверь и, протянув руку, хватает меня за запястье и затаскивает внутрь.

— Прости, что так получилось. Мы ещё не научили её общаться с другими, — она бросает на сестрёнку быстрый предостерегающий взгляд.

Девочка, Инги, переводит взгляд с Кэнди на меня, затем снова с опаской на Кэнди:

— Из-за тебя у нас будут неприятности, — говорит она.

— Не будет, если ты ничего не скажешь, — отвечает ей Кэнди. — А ты ведь не скажешь, верно?

Инги поджимает губы, но больше не возражает, когда Кэнди ведёт меня мимо неё в дом.

В доме темновато и прохладно, большинство штор задёрнуто. Здесь много мрамора и гранита, все поверхности холодные и твёрдые, деревянной мебели почти нет. Я пытаюсь украдкой поискать семейные фотографии любого рода, но их нет. Единственное, что мне удалось вытянуть из Кэнди о её родителях, — это то, что её мать — светская львица, которая работает арт-дилером и постоянно путешествует между Европой и Азией, посещая различные светские мероприятия. Кэнди никогда не рассказывала мне, чем зарабатывает на жизнь её тётя, чтобы позволить себе такой роскошный дом.

Полагаю, что если умеешь заставить других подчиниться своей воле, деньги вряд ли будут проблемой.

Кэнди ведёт меня в официальную гостиную, и моё внимание привлекает большая картина, написанная тушью, висящая над камином. На картине изображена танцующая женская фигура. Девушка на картине обвита тканевыми лентами, длинные рукава её традиционной китайской одежды приподнимаются при движении. Фигура живая и прорисована с изысканными деталями, но её лицо в основном оставлено пустым, лишь несколькими расплывчатыми штрихами обозначены черты.

— Кто это? Боже! — я поворачиваюсь, чтобы спросить Кэнди, является ли девушка на картине небесной девой, и тихонько вскрикиваю, когда меня застают врасплох ещё две маленькие девочки, пристально смотрящие на меня из-за спинки дивана. — Инги раздвоилась!

— Разве я вам говорила о том, что нельзя пялиться на других? — выговаривает им Кэнди, а потом снова поворачивается ко мне с извиняющимся видом. — Ты первая, не считая родственников, кто побывал в этом доме, поэтому им любопытно, — она указывает на лестницу. — А теперь обе возвращайтесь в свои комнаты.

Девочки опускают головы, но не пытаются спорить с Кэнди. Они молча соскальзывают с дивана и шаркающей походкой направляются к лестнице.

— О, всё в порядке, Кэнди, позволь им немного побыть с нами!

Обе девочки тут же оживляются, останавливаясь в ожидании вердикта.

Не в силах противостоять натиску такого количества пар умоляющих глаз, Кэнди сдаётся:

— Ладно. Вы двое ведите себя прилично и не надоедайте Санни. Я сейчас вернусь.

Как только Кэнди выходит из гостиной, девочки тянут меня на диван и засыпают вопросом за вопросом.

— Ты подруга Кэндис, верно? Это тебя показывают с ней по телевизору?

— Ага, это я.

— Ты пришла поиграть?

— Вроде того?

— Ты можешь отвести нас на игровую площадку?

— Э-э… только если Кэнди разрешит...

— Не разговаривайте с ней! — огрызается на сестёр с порога Инги.

Когда Кэнди возвращается с подносом, на котором стоят круглые пирожные, пахнущие кунжутом и мёдом, Инги морщит нос в знак протеста:

— Их можно подавать только по особым случаям.

— У нас как раз особый случай, — Кэнди говорит. — Ничего страшного, если ты не хочешь их есть. Сёстрам достанется больше.

— Хотим — хотим! — подхватывают другие девочки, нетерпеливо подпрыгивая на своих местах, пока Кэнди подаёт каждой из нас по тарелке и наливает в чашки ароматный цветочный чай.

Инги неохотно присоединяется к нам, берёт свою порцию и ест в раздражённом молчании.

Какой бы сдержанной Кэнди ни была временами, невозможно отрицать, как много она отдаёт окружающим. Уважение и обожание на лицах её маленьких сестрёнок отражают то, что я чувствую, когда рядом с Кэнди. Как будто обо мне глубоко заботятся, как будто даже если небо рухнет, она подхватит его ради меня.

Но когда я смотрю, как Кэнди вытирает крошки с их подбородков, я начинаю задаваться вопросом: а кто, если вообще кто-нибудь, заботится о самой Кэнди?

После того, как мы убираем тарелки, Кэнди ведёт меня наверх, в свою комнату, и мне приходится подавить фанатичный визг, когда я узнаю обстановку по её видео.

— Прости, что Инги тебе нагрубила. Нас учили быть очень разборчивыми в том, с кем мы дружим и каких посторонних впускаем в свою жизнь, — объясняет Кэнди, садясь рядом со мной на кровать. — Она хорошая девочка, нас просто так учили.

Я понимаю, что именно поэтому Кэнди всегда держалась особняком и отклоняла наши приглашения.

— Но я ведь больше не "посторонняя", верно? — спрашиваю я.

— Нет, — подтверждает она с улыбкой. — Ты не посторонняя.

— Если твоя семья такая строгая, как получилось, что тебе позволили уйти в шоу-бизнес?

— Потому что, поступая так, я уважаю дары, которые мне были даны, — говорит мне Кэнди. — Многие мои предки на протяжении веков становились легендарными исполнителями. Они были танцовщицами при императорских дворах, актрисами золотого века шанхайского кинематографа. Продолжая это наследие, я несу благословение своей семье. Вот почему я так настойчиво тебя тренирую. Для меня важно, чтобы мы добились успеха.

— Но разве это твоя мечта? — хмурюсь я. — Ты действительно хочешь этим заниматься? Или это всё ради семьи? Ради небесной девы?

Я иногда задаю и себе этот вопрос. Ради чего я работаю: ради себя или ради выполнения желаний матери?

Кэнди требуется несколько секунд, чтобы обдумать ответ.

— Да, — наконец говорит она. — Я чувствую, что нахожусь там, где должна быть, и делаю то, для чего была рождена. Но за что я больше всего благодарна, — она протягивает руку, кладя её поверх моей, — так это за возможность познакомиться с тобой и Миной. И я хочу продолжать заниматься этим с вами обеими как можно дольше.

От её прикосновения в груди появляется трепет, счастье раздувается у рёбер, расширяясь наружу, пока не становится немного трудно дышать.

— Я так и не поблагодарила тебя должным образом за то, что ты сделала, — говорит Кэнди.

— За что именно?

— Когда тот ненормальный наставил на нас пистолет... Ты заслонила меня собой, — её рука сжимает мою. — Спасибо.

Я моргаю, немного ошеломлённая:

— Я ничего не делала! Это ты спасла нас!

— Я колебалась, — Кэнди мотает головой. — А ты нет.