Чтение онлайн

Дни сливаются воедино.

В студии мы изгибаемся и совершенствуем наши тела под безжалостную музыку, танцевальные связки теперь стали нашей второй натурой. Песня — это живое существо, проникающее под кожу, вытягивающее позвоночник, разгибающее конечности. Боль и чувство дискомфорта исчезли. Меня захватывает особая, всеобъемлющая сосредоточенность.

Часы пролетают незаметно.

Я постоянно напеваю музыку, мелодия срывается с губ непрерывным потоком, как выдох. Когда я не напеваю, ноги навязчиво выстукивают ритм, а руки барабанят по бёдрам.

Больше никаких тренировок по актёрскому мастерству и сценическому искусству. Мы танцуем весь день, с утра до ночи, без остановки. Но я совсем не устала, меня подпитывает неиссякаемая энергия, которая не даёт мне покоя.

Девушки вокруг меня тоже начинают казаться одинаковыми. Все сменили причёску и макияж, чтобы выглядеть единым целым. Блестящие глаза-блюдца подмигивают мне из-за каждого угла. Розовые губы округлились, лица выглядят острее, скулы стали более очерчены.

Кажется, ещё вчера мне нужно было сделать что-то важное.

Но сейчас ничто не кажется мне столь важным, как танцы.

— Вы все хорошо поработали, — мисс Тао наблюдает за нами с передней части зала. — Вы почти готовы к завтрашнему финалу.

Финал уже завтра?

Из ниоткуда ясность пронзает череп, словно нож для колки льда, и я перестаю двигаться, как неподвижный валун в потоке танцующих тел.

Какой сегодня день? Какая сейчас неделя?

Я лихорадочно оглядываю зал, как будто где-то висит календарь. Сколько я здесь нахожусь?

— Санди, что с тобой? — спрашивает кто-то справа.

Когда я в последний раз разговаривала с мамой?

— Почему ты остановилась? Ты устала? — спрашивает кто-то слева.

Я смотрю по сторонам на почти одинаковые лица. Я заставляю губы изобразить улыбку.

— Я в порядке, — заверяю я их.

Я не могу отличить их друг от друга или от остальных девушек, которые стоят позади.

Ночью я спешу по коридорам в компьютерный класс. Несмотря на то, что мама всегда держала меня на расстоянии вытянутой руки, в моменты кризиса я по-прежнему чувствую врождённое желание подбежать к ней и прижаться, как делала, когда пугающие карнавальные наряды привели меня в ужас во время первого Хэллоуина.

Я поднимаюсь по лестнице и обыскиваю второй этаж, сворачиваю за угол, прохожу мимо ряда административных кабинетов и пустых комнат для совещаний, а потом возвращаюсь к лестнице, прочесав весь этаж. Может быть, это всё-таки не на втором этаже? Я мотаю головой и спускаюсь обратно на первый этаж. Я прохожу его весь и сворачиваю в несколько коридоров, которые не входят в протоптанный ежедневный маршрут танцевального зала, раздевалок, столовой и репетиционных комнат.

Компьютерного класса здесь нет.

Я возвращаюсь к лестнице и снова поднимаюсь на второй этаж, совершаю ещё один обход по белым коридорам и в конце концов делаю полный круг, возвращаясь к лестнице.

Моё сердце сжимается. Я не могу его найти. Я не могу найти компьютерный класс.

Почему я не могу вспомнить, где он находится?

Хотя я знаю, что на третьем этаже есть только общие комнаты, я всё равно поднимаюсь туда и начинаю поиски заново.

С другого конца коридора приближается группа девушек, звук их смеха одновременно мелодичный и пронзительный. Я поворачиваюсь и ныряю в душевую, внезапно испугавшись их взгляда из-под ресниц и этих улыбок, обнажающих ряды совершенно белых зубов.

В душевой влажно, зеркала запотели от конденсата. Брызги из общих душевых у меня за спиной. Я прислоняюсь к раковине, хватаясь за край столешницы, и задерживаю дыхание, пока снаружи не раздаются нервирующий смех и торопливые шаги.

Я протягиваю руку, чтобы вытереть капли воды с зеркала, и смотрю на своё отражение.

"Успокойся, — говорю я себе. — Тебе нужно успокоиться".

Но чем дольше я смотрю в зеркало, тем больше начинаю замечать несоответствия в рельефе своего лица.

Я провожу пальцами по надбровной дуге. Не кажутся ли мои широко посаженные глаза немного ближе друг к другу? Я прижимаю пальцы к переносице. Кажется ли переносица немного выше, более скульптурной? Я прижимаю ладони к впадинам на щеках. Я похудела? Или моё лицо выглядит...

Другим?

Затем душ выключается, из кабинок с паром доносится весёлое жужжание. Это та песня, под которую мы танцуем — единственная песня, — и пальцы автоматически начинают отбивать ритм по столешнице раковины в ответ.

Ко мне подходит девушка, завёрнутая в полотенце. На её лицо нанесена глиняная маска, толстый слой коричневого налёта на коже, оставляющий только большие круги вокруг глаз и рта.

— Привет, Солнышко, — беспечно говорит она.

Это Алексис. Когда её лицо вот так закрыто, меня не отвлекают её черты, и я мгновенно узнаю её голос.

— Не правда ли, какой чудесный вечер? — она удовлетворённо вздыхает.

— Алексис, что с тобой случилось? Почему ты ведёшь себя по-другому?

Я не могу этого понять.

Она не отвечает, только поворачивается к зеркалу и снова начинает напевать, теребя пальцами край маски, когда начинает снимать её. Глина упрямо липнет к коже, Алексис впивается ногтями в её коричневые края и тянет. На линии волос появляется красная линия в форме полумесяца, постепенно расширяющаяся по мере того, как она стягивает маску.

— Алексис, это... — голос застревает у меня в горле.

Раздаётся тошнотворный хлюпающий звук, когда маска отрывается вместе с кожей. Постепенно её лицо сползает: брови, виски — отслаивается, как кожура перезрелого фрукта. Её лоб — обнажённый шар красной плоти, блестящий под светом ламп. Она продолжает напевать.

— Прекрати, тебе же больно! — хриплю я.

Она поворачивается ко мне, её лица наполовину нет. Её глаза — два мерцающих островка бледной кожи в кровавом море, нос почти ободран. Она улыбается своей ослепительной белозубой улыбкой:

— С тобой всё в порядке? Ты выглядишь очень усталой.

Жёлчь поднимается из желудка.

Я выбегаю из ванной, неистовым импульсом меня отбрасывает к стене на противоположной стороне коридора. Я наклоняюсь, тяжело дыша на ковре. Желудок переворачивается, а горло сжимается в агонии. Ничего не выходит. Нарастает паника, на горизонте маячит неминуемый потоп. Капли холодного пота выступают у меня на лбу; язык превращается в густую, вязкую кашицу, заполняющую рот, сердце колотится неровными толчками.