Чтение онлайн

— Что с тобой, Санди? — внезапно рядом со мной оказывается какая-то другая девушка.

Глаза слезятся, затуманивая зрение.

— С тобой всё в порядке, Санди? — спрашивает она меня на ухо, её рука опускается мне на плечо.

— Не прикасайся ко мне! — кричу я, стряхивая с себя эти руки и бросаясь вперёд.

Сквозь приливные волны страха мне удаётся различить номер комнаты Юджинии в общежитии перед собой, как маяк. Её дверь не заперта. Я пробираюсь вперёд и бросаюсь внутрь.

Юджиния сидит за столом, глядя в зеркало на туалетном столике спиной ко мне.

— Юджиния, я... я только что... видела...

Я не знаю, как объяснить то, что я видела в душевой, пытаясь подобрать слова сквозь панику. Именно тогда я замечаю волосы Юджинии. Её волосы, которые всего неделю назад доходили до середины спины, теперь спускаются ниже талии. Она в белом халате, который я никогда раньше на ней не видела.

Я начинаю подходить к ней, но останавливаюсь, услышав напев. Она напевает песню — ту же самую песню. Юджиния медленно поворачивается ко мне на стуле.

У меня вырывается сдавленный всхлип. Её лицо не похоже на лицо Юджинии: глаза слишком большие, щёки слишком тонкие, улыбка слишком широкая.

— Что с тобой, Санди? — спрашивает девушка, похожая одновременно на Алексис, Ханну и Мину, голосом Юджинии.

Позади меня эту фразу повторяет множество причмокивающих ртов.

— С тобой всё в порядке, Санди?

— У тебя всё хорошо?

— У тебя усталый вид.

Когда я поворачиваюсь, у двери толпятся одинаковые улыбающиеся лица. Вытянутые белые руки тянутся вперёд. Они одеты в белые, слишком длинные одежды в пол с широкими рукавами, которые свободно свисают, подолы шуршат по босым ногам. Девушки, которых я видела раньше в коридоре, они тоже все были в белом?

— Тебе лучше прилечь, Санди, — слышится голос Юджинии. Я оборачиваюсь и вижу, что она стоит прямо передо мной, наклонив своё ужасно-прекрасное лицо. — Кажется, ты немного устала.

— Отойди от меня! — кричу я, бросаясь наружу.

Я отталкиваю и распихиваю эти руки, пока не образуется брешь. Я выбегаю из комнаты Юджинии и бегу по коридору с дверями прямо к лестнице. Инстинкт самосохранения полностью берёт верх, и я мчусь вниз по лестнице на первый этаж, чистый ужас толкает меня вперёд.

Нужно убраться подальше от них.

Нужно выбраться отсюда.

Я спускаюсь по лестнице и взбираюсь на площадку, поворачивая налево, к фасаду здания. Верхний свет выключен, и только луна освещает мне путь. Я пробегаю одну пустую комнату за другой. Поворачивая за угол, я оказываюсь в другом тёмном коридоре.

Похоже, это тот самый коридор, по которому мы только что прошли.

Это неправильно.

Я должна быть на первом этаже. Где вестибюль? Где выход?

Я разворачиваюсь на каблуках и направляюсь обратно в другом направлении, по противоположному коридору. И оказываюсь на том же перекрёстке. Как я могла сюда вернуться?

Это не первый этаж. Он не похож ни на один из предыдущих этажей.

Ты сходишь с ума, Санди.

Я обхватываю голову ладонями.

— Перестань так говорить! Я в своём уме! — кричу я в пустые коридоры.

Откуда-то из-за моей спины доносятся высокие звуки припева, как будто обдувают край бокала. Девушки. Они напевают песню. Ту самую песню.

Они идут за мной.

Я ударяюсь спиной о стену, сползаю на пол на корточки. Паника захлёстывает меня, и я бессильна перед натиском. Позвоночник выгибается, лоб прижимается к коленям, грудь сотрясается от бешеных вдохов.

Нежная ладонь ложится на мою руку, её успокаивающая тяжесть так знакома.

Я вскидываю голову. Кэнди опускается передо мной на колени.

Луна освещает её сзади, но я вижу, что её лицо по-прежнему её: стальные глаза, решительные губы, — мой якорь, моя защитница. Я тянусь к ней, отчаянными пальцами хватая её за руки, воротник рубашки, волосы — за что угодно, лишь бы не упасть с выступа.

— Дыши, — говорит Кэнди. — Дыши.

Я делаю, как она говорит, один прерывистый вдох за другим.

— Мне это всё снится? — хриплю я, когда, наконец, снова могу произносить слова. — Что происходит, Кэнди?

Кэнди обхватывает меня и поднимает на ноги.

— Пойдём, — говорит она, подталкивая меня вперёд. — Поторопись.

Ощущение возвращается к онемевшим ногам, и я заставляю себя двигаться — влево или вправо, я больше не могу сказать, я потеряла всякое ощущение пространства. Ещё один коридор, ещё один поворот, и внезапно появляется ещё одна лестница, мы вдвоём летим вниз по ступенькам по головокружительной спирали.

Мы появляемся в фойе. Теперь я понимаю, где нахожусь. Парадные двери прямо перед нами.

Мы почти на месте. Мы почти вышли наружу.

Мы мчимся по главному коридору к фойе, глаза прикованы к открытому морю асфальта, чёрному ночному небу, свободе прямо за стеклом. Когда мы подходим ближе к двери, Кэнди начинает отставать от меня. Я оборачиваюсь, хватаясь за неё.

Она подталкивает меня вперёд:

— Иди!

— А как же ты?! — кричу я в ответ.

Жужжание становится всё ближе, долетая до приёмной с другого конца коридора. Длинные, искажённые тени высоких тел тянутся по стенам. Их так много. Звук такой, будто они прямо за углом.

— Я сказала иди!

Кэнди протягивает руку и выталкивает меня из парадных дверей.

Влажный ночной ветер бьёт мне в лицо. Я падаю на траву лужайки перед домом. Стеклянные двери здания захлопываются — и остаются закрытыми. Кэнди не выходит.

Я вскакиваю на ноги и, не раздумывая ни секунды, бросаюсь обратно к зданию. Я останавливаюсь как вкопанная, когда ноги переступают порог.

Там, где две секунды назад было фойе, теперь огромное пустое пространство. Стойка администратора исчезла. Фреска на стене исчезла. Стульев в зоне ожидания больше нет.

Кэнди тоже нет. Здесь вообще ничего нет.

Только пустое фойе заброшенного здания.

Предполагается, что концертный тур "Сладкой каденции" станет кульминацией нашей карьеры. Ради него мы и работали. Но наша ссора и поступок Кэнди мрачными тенями нависают над этим монументальным достижением.

Кэнди извиняется передо мной снова и снова.

Она клянётся никогда больше не использовать на нас свою силу.