Чтение онлайн

И он мало что мог сделать, кроме как молиться в душе и крепче сжимать пистолеты.

Он снова ехал впереди колонны, потому что эти люди нуждались в нем больше, чем когда-либо, и он не бросит их на милость того, что ждало впереди.

Прошло семь часов с тех пор, как они снялись с лагеря. Они останавливались лишь раз, час назад, когда нашли мелкий ручей, пробивавшийся сквозь ледяные плиты. Люди наполнили фляги и поели холодных пайков - галеты, вяленое мясо, сушеные яблоки. Каждой лошади дали моррал овса. Разговоров почти не было, и никакого товарищества.

Снег хлестал вокруг них, мелкий и резкий, как песок и колотый лед, жаля лица и руки. Кавалеристы опускали поля шляп, чтобы избежать снежной слепоты, и упорно двигались вперед, все выше, вдоль краев оврагов и ущелий, под лесистыми склонами и выступающими конусами вулканической породы. Подобно колонне муравьев, продвигающаяся вперед, буран ревел и хлестал вокруг, создавая дикие формы и прыгающие тени. Ветер нагромождал сугробы в четыре фута, засыпая лошадей и людей, пока они не превратились в белые статуи. Ветер выл и пел, завывал траурные мелодии и обещал каждому, что да, здесь есть смерть. Жуткая, мрачная смерть, гремящая, как кости в пустом чреве этой бури.

Разведчики предупреждали МакКомба, что дальше нельзя идти. Говорили прямо, что то, что уничтожило деревню кроу, уничтожит и их. Ибо оно было там, кружило, как волки вокруг костра, чуя человеческое мясо и жаждая его.

Но МакКомб не передал это майору Лайонсу.

Пока.

Пять Волков нашел звериную тропу, которой пользовался военный отряд. Она вела вниз через узкую долину и вверх в суровую, гористую местность с холмиками и зарослями кустарника. Буря на миг утихла, и видимость начала возвращаться. Вокруг были склоны, поросшие сосной и кедровыми зарослями, гнувшимися под тяжестью снега. Голые узлы и плоские вершины серого камня торчали из белизны, отбрасывая глубокие тени на пейзаж.

МакКомба поразила тишина.

Он слышал лишь людей и лошадей, вздохи ветра в деревьях. Ни криков ястребов в небе, ни воя койотов. Ни лосей, убегающих в укрытие. Только эта сверхъестественная, всепоглощающая тишина. Он вытащил кусок вяленой оленины из парфлеша и медленно жевал, чувствуя взгляды из лощин и теней.

Они ехали дальше.

Перед ними открылся луг, его стерильная белизна нарушалась лишь кучками можжевельника и желтыми пальцами дьявольской травы, пробивавшейся сквозь ледяную корку. Река пересекала его, как рваный шрам.

МакКомб уронил оленину из пальцев.

Он что-то учуял, услышал, понял.

Пение.

Те высокие, неземные голоса пели. Оно доносилось отовсюду, пугало лошадей и нервировало людей.

Он пытался проглотить ком в горле, снова и снова, чувствуя, как его кожа начинает сворачиваться.

– Вот тебе сырой порох, и нечем его сушить.

Лайонс посмотрел на него.

Буря обрушилась вновь - не просто снегопад, а слепящая, ревущая пустошь, что поглотила колонну целиком. Лошади заржали, солдаты сбились в кучу, но ветер выл так, что заглушал даже команды. Хуже момента для этого не придумать: они были на открытом склоне, где метель сбивала с ног, а видимость сократилась до длины вытянутой руки.

Разведчики и фланговые стражи примчались обратно через реку. Люди кричали. Треснула винтовка, затем другая. Один из стражей вылетел из бури, упал с седла, и битва, как таковая, началась.

Все началось с того, что сержанты закричали и выругались, приказывая людям спешиться и создать осадные линии. Солдаты прятались за бревнами и кучами хвороста, наводя винтовки. Другие бросались в ближайшее укрытие. Винтовочные шары жужжали, как шершни, поражая солдат и вонзаясь в бока лошадей. Видимость была почти нулевой. Они видели рой теней, бросающихся на их позицию, но мало что еще. Майор Лайонс, все еще на коне, стрелял в ответ, пока вокруг него падали люди, истекая кровью в снег. Большинство солдат теперь были на коленях или лежали, встречая наступающий военный отряд смертоносным градом винтовочных пуль и ружейных шаров.

Несколько человек запаниковали, бегая туда-сюда. Но большинство солдат держали позицию. Вооруженные новыми нарезными "Спрингфилдами" .50-70, они стреляли и стреляли.

МакКомб нес с собой две винтовки.

Одна была шестнадцатизарядным Генри, другая - бизонья винтовка Шарпса, .50 калибра. Он присоединился к двум оставшимся разведчикам - Змеиному Ястребу и Пяти Волкам, - которые заняли позицию за скальным выступом со своими нарезными ружьями. Тот-Кто-Ездит-На-Высоком-Коне теперь лежал в снегу, растоптанный вместе с другими под копытами наступающих военных лошадей.

МакКомб начал заряжать и стрелять, когда эта вопящая орда налетела на них, бросаясь вниз с фанатичной яростью, которая была пугающей даже для сиу. МакКомб уложил троих - одного дважды, - но те все шли, изрешеченные пулями, с хриплыми воплями о мести. Их тела, пробитые свинцом, не чувствовали боли, только ярость. Они возникали из снежного хаоса - окровавленные, нечеловеческие - и исчезали обратно в метель, как призраки из старого кошмара. На мгновение - оскал, сверкание томагавка, дикий вой - и снова пустота, белая и обманчивая.

У майора Лайонса в руках было два больших служебных револьвера.

Он яростно палил по теням... теням, что выли, как звери. Он сбил одного, затем другого, но, подойдя, чтобы добить, их уже не было. Топорик, крутясь, пролетел через снежный воздух, едва не задев его и вонзившись в голову сержанта Хоупа, расколов макушку его черепа. Тот упал, как доска, снег вокруг него залился алыми лентами.

Весь эпизод приобрел странный, сюрреалистический оттенок, когда призрачные индейцы прорвались через их линии, стреляя, бросая ножи и топорики, метая копья и пуская стрелы. Они прыгали с коней на кричащих солдат, рубя, царапая и кусая. Других ловили в перекрестном огне, сбивая с седел... но они не оставались лежать. Ревя и вопя, они вставали, чтобы сражаться снова.

Это были не люди.

То, что предстало перед солдатами, не поддавалось ни разуму, ни вере.

Черные фигуры на конях, пешие... громоздкие твари в шкурах и развевающихся кожах, бизоньих одеялах и рваных волчьих шкурах. Они носили ожерелья из костей животных и почерневших человеческих ушей, шарфы из скальпов и головные уборы из волков и медведей, некоторые с длинными шкурами, а другие - просто клыкастые черепа. Их лица скрывались под высушенными масками смерти, срезанными с их жертв, так, чтобы их собственные челюсти были свободны для укусов и раздирания.

То, что солдаты видели на этих лицах, было скорее звериным, чем человеческим.

Это было безумие, чистое безумие.

Огонь оружия, крутящиеся клинки и стрелы, пронзающие плоть. Люди кричали и молили Бога о спасении. Но спасения не было, ибо ад обрушился на них, и его чрево было пусто. Молодой сержант заколол воина штыком дюжину раз, а тот вставал снова и снова, повалив сержанта когтями и зубами. Взяв нож, он разрезал голову сержанта от уха до уха чуть ниже линии волос, скелетообразные лапы сдирали окровавленный скальп с черепа.