Чтение онлайн

Запахи доносятся отовсюду. Некоторые из них просто ужасны — они исходят из контейнеров, доверху набитых мусором. В других угадываются ароматы вкусной еды или растений, изредка попадающихся в этих индустриальных джунглях. Но один запах кажется мощнее остальных; он захватывает мое внимание, заставляя отправиться на поиски своего источника.

Я нахожу утопающий в зелени городской сквер. По участкам земли не ездят моторные машины, а крупные растения отбрасывают тень на всю территорию. Здесь преобладают растения со сладким ароматом, и, подлетев ближе, я замечаю существ, обитающих на этой планете, которые очень похожи на меня. Эти создания садятся на растения, запуская длинный язык в их ярко окрашенные лепестки. Очевидно, что они состоят в таких же взаимовыгодных отношениях с окружающей зеленью, какие мы планируем выстроить с двуногими существами, расхаживающими вокруг меня.

Запах, который я преследую, усиливается, возвращая меня к задаче по поиску его источника. Я лечу сквозь сквер, уворачиваясь от существ, которые бездельничают на зеленой траве или бесцельно гуляют, держась за руки.

Наконец я оказываюсь у невысокого здания на самом краю зеленого оазиса. Существа заходят в него и выходят: приходят с пустыми руками, а покидают с подносом или пакетом еды. Снаружи здание окружено столиками, за которыми сидят эти создания; они едят, пьют и разговаривают с теми, кто сидит напротив.

Я сосредотачиваюсь на источнике сильного запаха, исходящего от самки и самца. Самка использует прибор, чтобы есть разные растения из миски, а самец вгрызается в какой-то крахмалисто-мясной квадрат. Я не уверен, что здесь самки и самцы настолько отличаются друг от друга, но самка ест с большей грацией: вытирает рот между укусами и не демонстрирует пережеванное содержимое. Самец же не соблюдает подобный этикет — он чавкает, изо рта вываливаются мелкие кусочки пищи, и он без умолку трещит.

Запах исходит от женщины — настолько одурманивающий, что у меня кружится голова. Я постукиваю по антенне, гадая, не сработали ли это мои инстинкты, уже определившие идеальный женский образец. Я подлетаю ближе, чтобы считать ее данные. Проходит лишь мгновение, прежде чем приходит ответ: она не идеальный образец. Мои сенсоры не указывают конкретную причину, но, похоже, что-то не так с ее репродуктивной системой. Должно быть, это какая-то проблема, для которой у наших исследователей еще нет названия.

Я не могу понять, почему меня так сильно к ней тянет. Я даже не замечаю, как подбираюсь всё ближе и ближе, пока не опускаюсь на столик рядом с ее едой, глядя снизу вверх в ее круглые карие глаза. Каштановые волосы спадают на плечи, и хотя они кажутся такими же, как у других самок вокруг, то, как их подхватывает ветер, опьяняет меня, делая ее запах еще более отчетливым.

Мне незнакомы выражения лиц этого вида, но они не кажутся слишком уж отличными от наших собственных. Похоже, мужчина, сидящий напротив, ей совершенно неинтересен: подперев голову рукой, она просто водит прибором по содержимому своей тарелки.

Она завораживает меня так, что мне безумно хочется узнать больше о ее виде — так, что у меня сжимается всё внутри.

Какую бы власть ни имело надо мной это существо, она должна быть опасной, потому что я даже не обращаю внимания на то, что происходит вокруг. Проходит несколько мгновений, в течение которых я просто смотрю на нее снизу вверх, прежде чем чей-то крик вырывает меня из транса.

Самец, сидящий напротив нее, вопит:

— Пчела!

Мне незнакомо это слово, но, прежде чем я успеваю отреагировать, сверху с грохотом обрушивается крупный предмет, и я теряю сознание.

— Нет, Кент! Стой! — я выхватываю свернутую газету из рук Кента как раз в тот момент, когда он собирается прихлопнуть пчелу во второй раз. — Не убивай ее!

Он смотрит на меня, сморщив лицо:

— Это пчела, Дженнесса. Ты же знаешь, у меня аллергия.

— Ладно, но это не значит, что твоя жизнь ценнее её. Пчелы опыляют цветы, которых здесь, в Нью-Йорке, и так не хватает. Они нам нужны, — я наклоняю голову, чтобы получше разглядеть малыша, и с облегчением выдыхаю, когда понимаю, что он еще дергается, хотя его маленькое крылышко погнуто под странным углом. Я выплескиваю содержимое своего бумажного стаканчика навынос и осторожно смахиваю пчелу внутрь.

— Что ты делаешь? — с отвращением спрашивает Кент.

— Я заберу ее домой и спасу, — я никогда не была из тех, кто лезет вон из кожи ради спасения насекомых, но неделя выдалась дерьмовой, и чем больше я смотрю на эту жалкую букашку, тем больше чувствую с ней какое-то родство. Мне хочется, чтобы кто-нибудь спас меня от отчаяния, точно так же, как я сейчас спасаю эту пчелу. Кроме того, этот малыш помогает моему бизнесу держаться на плаву. Это меньшее, что я могу сделать в благодарность за его услуги.

Я снова переключаю внимание на Кента, осознав, что он уже какое-то время подозрительно молчит.

Он недоверчиво смотрит на меня, качая головой:

— Мне кажется, ты реально начинаешь сходить с ума.

Я с отвращением цокаю языком:

— Ой, заткнись, — я встаю с места, хватаю свою сумку и, сжимая в руке стаканчик с пчелой, ухожу от столика.

Кент увязывается за мной:

— Дженнесса, я за тебя волнуюсь. Ты только что заявила, что моя жизнь так же важна, как жизнь пчелы, а теперь таскаешься с мертвым насекомым.

— Он не мертв. Он дергается, — я подношу стаканчик на уровень глаз, просто чтобы убедиться. И действительно, маленькая букашка, кажется, приходит в себя и уже снова стоит на лапках. Меня захлестывает волна гордости, но это не единственное, что я сейчас чувствую. Какое-то странное чувство, похожее на возбуждение, вибрирует во всем теле. Может быть, это из-за того, что я наконец-то чувствую, будто делаю что-то хорошее. Неужели спасение пчелиной жизни может меня возбудить? Возможно, Кент в чем-то прав. Не то чтобы я когда-нибудь в этом призналась.

Я трясу головой и опускаю стаканчик, возвращаясь к тираде Кента о моем самочувствии и о том, как оно отражается в первую очередь на нем.

— Просто у меня сейчас переходный период, и мне нужен кто-то, на кого я могу опереться. Мне нужно, чтобы ты была моей скалой, а если я даже не могу быть уверен в твоем психическом состоянии, то, как я могу на тебя полагаться?

В крови закипает раздражение. Полагаю, дело было вовсе не в голоде, который заставил меня злиться на Кента ранее. Нет, он просто бесит.

Я останавливаюсь посреди тротуара, в то время как мимо проносятся машины, и поворачиваюсь к нему:

— Знаешь что, Кент? Раз уж я вызываю у тебя столько стресса, может, тебе стоит сегодня поехать к себе. Может, нам просто нужно немного отдохнуть друг от друга.

Хотя Кент делит жилье с четырьмя соседями, он предпочитает оставаться у меня. Я не живу в роскошном небоскребе или типа того, но моя крошечная квартира-студия всего в трех кварталах от Центрального парка уж точно лучше его дерьмового лофта, где почти нет личного пространства и повсюду валяются вонючие трусы.