Чтение онлайн

Она подходит к двери напротив меня. В этой маленькой комнатке на перекладине висят ткани, а из отверстий деревянного контейнера тоже выглядывают вещи. Самка опускается на корточки и вытаскивает серый кусок ткани, затем поворачивается ко мне и стягивает через голову фиолетовое покрытие со своей груди. Она копошится у себя за спиной, пока с нее не спадает маленькая белая материя, обнажая персиковые, налитые груди.

Сердце замирает в груди, а по всему телу разносится звенящий гул. Я видел и другие виды с грудью, но таких — никогда. Они кажутся мягкими, и когда она расстегивает предмет одежды на нижней половине тела и стягивает его по ногам, ее груди подрагивают, словно сделаны из какого-то упругого вещества. Она обнажена, если не считать тонкой кружевной ткани, прикрывающей ее лоно.

Мой вид не носит одежду. От непогоды нас защищает пушок, а жала остаются внутри тел, за исключением моментов, когда они используются для опыления. Но прямо сейчас мое жало пульсирует, словно умоляя выпустить его наружу. Мое тело никогда раньше так не реагировало. Кажется, я теряю над собой контроль и скатываюсь к какому-то примитивному в эволюционном плане виду.

Я прижимаюсь к пластику, стараясь подобраться к самке как можно ближе, чтобы наблюдать, как она проводит руками по своему животу. Одна ее рука скользит вверх, к груди, а другая ныряет под крошечную ткань внизу. Ее глаза полузакрываются, а рот приоткрывается в ленивой букве «О».

Мои антенны улавливают ее возбуждение, но от чего? В комнате нет других самцов, кроме меня. Неужели мое присутствие так на нее влияет? От этой мысли по телу пробегает еще одна вибрация, и, прежде чем я успеваю взять себя в руки, мое жало наливается кровью, твердеет и пульсирующе вываливается наружу.

Ее глаза открываются, и она пристально смотрит на меня, затем хватает серую ткань, которую бросила возле ног, прикрывает ею грудь и бросается ко мне.

Чувствует ли она мою эрекцию? По венам прокатывается смесь смущения и возбуждения, и я уже собираюсь принять свою крупную форму, чтобы показать ей, насколько впечатляющим на самом деле является мое жало, когда она протягивает руку мимо моей тюрьмы.

Она дергает за веревочку, и на стеклянное окно позади меня медленно опускается покрытие. На мгновение ее груди почти прижимаются к моему контейнеру. Ее соски такого же нежно-розового цвета, как и губы, и по какой-то странной причине мне хочется взять их в рот. Другие виды используют грудь для вскармливания потомства. Так ли это у здешних самок? Используют ли эти самки соски как средство размножения? Иначе почему они оказывают на меня такое воздействие?

Пока она стоит так близко, ее возбуждение просачивается в мой контейнер, ослепляя мои чувства. Я никогда не ощущал ничего столь сладкого и одурманивающего. Уверен, если бы я выпил ее аромат, я бы опьянел и впал в бредовое состояние.

Она отстраняется, и мой живот болезненно сжимается. Словно в ней заключен некий кислород, которого жаждут мои легкие, и ее отсутствие оставляет меня опустошенным.

Возможно, тот удар повредил какую-то часть моих антенн. Эта самка просто обязана быть моей идеальной парой. Иначе почему она оказывает на меня такое воздействие?

Не успеваю я как следует обдумать свое положение, как самка забирается на кровать. Материал проминается под весом ее тела, и я представляю, что он, должно быть, такой же мягкий, как ее кожа. О, как бы мне хотелось поваляться в этих ярких тканях, сплетясь с ее телом.

Самка ложится на спину, отбросив серую ткань, и остается лежать почти полностью обнаженной. Она лезет в шкафчик сбоку от кровати и достает красный предмет, напоминающий растение, которое я видел на этой планете — то самое, из которого пил один из представителей тех крошечных видов. Она нажимает кнопку на задней части предмета, и он оживает с вибрацией — почти так же, как вибрирую я. Она подносит вибрирующий предмет к своему центру, сдвигая в сторону тонкую ткань, прикрывающую ее.

Если раньше я думал, что ее запах возбуждает, то теперь я едва могу сдерживаться. Не успев осознать, что делаю, я беру свое жало в руку и начинаю медленно поглаживать себя. Капли моего меда срываются с кончика, и крошечная часть моего мозга проклинает меня за то, что я позволяю даже этому малому количеству пропасть впустую. Я никогда прежде не испытывал подобных ощущений. О возбуждении я только слышал на лекциях в Академии. Я знаю, что примерно так я и должен себя чувствовать перед оплодотворением самки, но я никак не ожидал, что это чувство подавит мой разум, заставив меня ощущать себя таким наполненным и таким опустошенным одновременно.

Это неправильно. Все не должно быть настолько ошеломляющим.

Должно быть, всё дело в этих самках с Голубой планеты. Они могущественнее, чем мы думали. Я не уверен, хорошо это или плохо для нашей миссии, но сейчас я не в силах об этом размышлять. Все, что я могу делать — это смотреть, как она раздвигает ноги и проводит предметом по своим блестящим складкам.

У предмета на конце есть маленький бутон, который дергается туда-сюда. Она подносит его к капюшону своего лона, и ее тело напрягается. Она выгибает спину — грудь высоко вздымается, а соски твердеют еще сильнее. С ее губ срываются стоны, и она закрывает глаза.

Мое жало твердеет больше, чем я вообще считал возможным, и я наращиваю темп движений, наблюдая за тем, как она прижимает предмет к себе, а ее стоны становятся всё громче.

Очевидно, что она доставляет себе удовольствие — совсем как самцы с Форфии, которых я видел за этим занятием. Я никогда не был свидетелем того, как это делает самка, но, наблюдая сейчас, я не могу представить себе ничего более одурманивающего. Тот факт, что этот вид умудрился построить целую цивилизацию, когда существует нечто столь прекрасное, просто поразителен. Неудивительно, что они так сильно отстают в своей эволюции.

Самки этой планеты, должно быть, обладают всей властью. Любой самец в их присутствии превратился бы в лужицу, как я чувствую себя прямо сейчас.

Мои антенны чувствуют, что она на грани чего-то, и я хочу замедлить движения, чтобы насладиться этим зрелищем, но не успеваю опомниться, как мои яички сжимаются, а тело содрогается, словно меня выжимают досуха. Меня накрывает волна чистого удовольствия, не похожая ни на что испытанное ранее. Звезды взрываются по всему телу, но я не могу оторвать от нее глаз. Мед извергается из моего жала, и я не прекращаю ласкать себя, пока не опустошаюсь полностью.

Самка приподнимается на одном локте, не убирая вторую руку от своего центра, и вскрикивает — этот стон звучит громче остальных. Я в жизни не видел ничего более прекрасного, и не отвожу взгляд до тех пор, пока ее тело не обмякает и она не откидывается обратно на кровать, тяжело дыша.

Должно быть, она достигла пика своего удовольствия так же, как и я. Я опускаю взгляд на липкую золотистую жидкость перед собой. Даже в моей уменьшенной форме это довольно внушительный объем. На учебных проекциях в Академии я не помню, чтобы из опылителя изливалось так много. Интересно, может, со мной что-то не так — что-то, что делает эту пустую трату удовольствия еще более расточительной.

Меня захлестывает сожаление. Хоть я никогда в жизни не чувствовал себя более удовлетворенным, я знаю, что это было ошибкой. Если раньше я был просто увлечен этой самкой, то теперь мне кажется, что мой разум вращается вокруг самого факта ее существования. Это не сулит ничего хорошего моей миссии. Я не должен привязываться, тем более к самке, которая не является идеальной целью.

Я лежу на полу, наблюдая за тем, как самка садится и натягивает серую ткань на грудь, прикрывая свои идеальные формы. Мой разум проясняется, хоть сердце и щемит. Я не могу больше здесь оставаться. Я должен сбежать, как только она уснет.