Узник комнаты страха
Шрифт:
– Да ну вас, Вера, ко всем чертям. И твоего мужа, и тебя! Выдумываете всякое! – шумел, как закипающий чайник, Виктор.
– Всякое! – спокойно согласилась женщина.
Она, прямо в одежде и сапогах – только, войдя, сняла пальто, – развалилась на не застеленной кровати любовника. Женщина лежала с закрытыми глазами, готовая время от времени провалиться в дрему, и выжидала, пока мужчина выговорится, остынет и смирится со своей неизбежной участью, ведь ему, собственно, выбор-то не предлагался.
– Да! Кстати, Вик, а выбор тебе никто не предлагает, – решив озвучить мысль, Вера приподнялась на локте и, улыбнувшись улыбкой, подразумевающей подвох, добавила красок к приговору: – Ты это сделаешь. Точка!
Виктор плюхнулся рядом с ней на кровать и положил руку ей на бедро. Мягко поглаживая, он, сменив тон, попробовал другую тактику:
– Ну, Верик, ты же меня любишь, правда? Ты же совсем не хочешь, чтобы я, во-первых, опять встречался с этой малолетней пиписькой, а во-вторых, чтобы я не сдержал слова, данного тебе, что я никогда больше ее не увижу.
Вера откинулась на подушку, расстегнула молнию платья на груди и засунула руку любовника внутрь.
– Выбор тебе, мой милый друг, никто не предлагает. Это – приказ. Когда я захочу узнать, чего хочешь ты, я просто спрошу и ты поймешь, когда это произойдет. Давай, звони!
– А если не буду? – Цилицкий выдернул руку из Вериного бюстгальтера.
– Тогда начинай привыкать к лишениям и бомжеванию. Про живопись, естественно, забудь.
Вера как будто не заметила, что Виктор прекратил ее ласкать. Она лежала, закрыв глаза и, казалось, заснула. Мужчина поднялся, несколько раз прошелся по комнате туда-сюда, поглядывая на свою любовницу-хозяйку.
– А что тебя смущает, мой миленький? – не открывая глаза, спросила женщина. – Я тебе презервативов привезла. И можешь взять немного этого бутирата себе. Можешь прямо тут с этой «пиписькой» и нализаться. Неплохая плата, мой миленький, за то, что тебе разрешают снова заняться сексом с молодым телом. К тому же сохранишь жилье, защиту и мое прежнее расположение. Может, я даже начну сама тебе приводить молодух, чтобы ты их трахал. А я буду смотреть. Мне утром понравилось. Есть в этом что-то животное. Будешь трахать тех, кто мне нравится.
– Ты омерзительна!
– О да! Зато ты – прекрасный ангел во плоти, мой миленький.
– Прекрати меня так называть. Бесит!
– А мне плевать, что тебя бесит. Телефон бери. Надеюсь, ты записал ее номер. Я устала. Я хочу домой. Я хочу спать. Желательно, одна. Чем быстрее ты позвонишь, тем скорее я испарюсь из этого блошатника, мой миленький.
Виктор, пылая возмущением, схватил телефон и принялся нажимать кнопки, разыскивая нужный номер, но вдруг остановился.
– Вера? Какой во всем этом смысл? Скажи мне, чтобы я был убедительнее?
– Никакого. Есть только инструкция. Ты убеждаешь ее принести мелкую тару для расфасовки, да такую, чтобы опознавательные знаки, указывающие на ее больницу «скорой помощи» были. Потом либо выпроваживаешь ее на ночь, либо вырубаешь и аккуратно рассыпаешь бутират из этого большого пакета в маленькие. Звонишь мне. Утром придут, чтобы маленькие забрать. Их надо сделать не меньше двадцати. Это приказ. Остальное можешь забрать себе. И хоть издохни потом, нализавшись этой дряни. Меня это уже не будет касаться.
Вера поднялась с кровати и подошла к Виктору. Она взяла телефон у него из рук и посмотрела на экран.
– Люся, – прочитала она подпись. – Отлично, мой маленький миленький. Я тебе скажу еще больше: если ты отдашь концы, я сделаю себе на этом хорошее состояние, продав твое барахло втридорога. Ты же понимаешь, конечно, что оно сразу резко подскочит в цене. Так что я даже надеюсь на то, что вижу тебя сейчас живым последний раз в своей жизни.
Вера нажала кнопку вызова и приложила аппарат к уху.
– Это бессмысленно, Вера, она вообще потеряла телефон и, скорее всего, еще не восстановила симку…
– «Мяу» сказала Люся, – пересказала женщина услышанный ответ и протянула трубку Виктору. – Давай, Вик, это – хороший шанс. Просто сделай это. И все скоро закончится.
– Люсь? Привет. Я скучал…
Вера взяла со стула свое пальто и начала одеваться, давая любовнику последнее указание:
– Если ты не позвонишь мне до полуночи с сообщением, что товар распакован, я нашлю киллеров на вас обоих.
Она прицелилась из двух пальцев, указательного и среднего, ему в голову, сделала вид, что выстрелила, и, не застегивая пальто, вышла.
Вечером погода резко изменилась. Куда, интересно, подевалось золото освещенных солнцем листьев? Теперь в порывах холодного ветра только грязно-бурые обрывки былой зелени нервно, как психи в смирительных рубашках, извивались на корявых тощих ветках. Кто и когда замазал лазурь неба серой скукой? Зачем продырявили в ней множество мелких дырочек и сделали дождь аж настолько мелким? Теперь это уже был даже и не дождь, сыпалась противная мокрая взвесь, которая лезла под одежду отовсюду: и сверху – под воротник, и снизу – в рукава.
Прохожие, казалось, наконец смирились с неизбежностью наступления осенних холодов и послушно огрубили элегантность своих движений, облачаясь в теплые куртки и пальто, упаковываясь в капюшоны и перчатки, кутаясь в большие шарфы. Люди чего-то ждали – речь идет не о хорошей погоде, а о менее романтичных явлениях, таких, как трамвай, автобус, троллейбус, – и кучковались только там, где можно было найти мало-мальскую защиту от ветра и сырости. Особенной популярностью пользовались автобусно-троллейбусные остановки.
Катя стояла в толпе людей, смиренно ожидающих транспорт. Каждый пытался забиться под навес, рассчитывая минимизировать дозу осенней влаги, причитающейся на душу населения. Люди сгрудились так плотно, что девушке пришлось выбраться наружу и остаться стоять прямо под порванным в клочья небом. Из-за людей в толпе она не могла видеть, какие машины подъезжают к остановке, а это порядком ее раздражало. Лучше было мокнуть, но не нервничать.
Катя ждала Игоря.
Он никогда раньше не проводил с ней две ночи подряд, поэтому сегодня девушка забеспокоилась. По голосу, услышанному в трубке несколькими часами раньше, она заподозрила, что Игорь чем-то озадачен. Он думал чуть дольше, чем обычно, он иначе строил фразы, он слишком волновался о том, может ли она снова прийти сегодня. Но он не заехал за ней, как обычно бывало, где бы та ни находилась, а попросил выйти на остановку, как будто проехать несколько метров по дворам вдруг стало для него тяжелой нагрузкой. И что же ждет ее вечером? Катя нервничала.