Чтение онлайн

Девушка оглянулась в поисках стула. Сергей тут же подскочил со своего места, сделал крупный шаг в сторону, где стояла целая череда стульев, и, вернувшись обратно, пододвинул к красавице один из них.

– Собственно, – начала она неуверенно, – просто пакетики на наши похожи. А что это за порошок? Вы уже знаете?

Она повернула к Сергею свое лицо. На него невинно уставились широко распахнутые глаза.

– Какая прелесть! – посмеиваясь над этой напускной наивностью, сказал ФСКНщик. – Что за порошок?! Вы только подумайте!

– А что такого смешного я спросила? – разозлилась Люся.

– Мы думаем, что это бутират, – подсказал врач.

– И что, этим серьезно кто-то отравился? Бутиратом?

– Не валяй дурака! – теперь разозлился Леонид. – Ты прекрасно знаешь, что все зависит от дозы и от того, насколько силен или слаб был тот, кто его принимал.

– Это были дети, – напомнил Сергей. – И, смею предположить, что знали они только то, что этот порошок можно пить с водой, а сколько ложек сыпать в стакан, им забыли сообщить.

– Прям-таки, «ложек»! – фыркнула медсестра. – Еще скажите – столовых.

– И прошу заметить, что эта дрянь упакована в тару, которой пользуются в вашей больнице. Значит, подозрение падет на вас, как на источник болезни. Вот вам и столовые ложки.

– Да ерунда, – вспыхнула в негодовании девушка, – эту тару используют не только у нас, но и во многих других больницах и даже в аптеках. И я уверена, что по всей Москве.

– Неважно. У нас тут не вся Москва, а только часть ее, и в этой части только в вашей «Скорой помощи» пользуются такой упаковкой для всякой всячины. Это у вас тут и большие пакеты, и маленькие… И жрут это потом глупые дети из соседней школы.

– Как, из соседней?

– Так. Из соседней.

– У меня там двоюродная сестра учится, – с неподдельной тревогой сообщила Люся.

– Поздравляю! – хмыкнул Торчилин. – Беги, ищи в списках пострадавших и звони ее родителям. И надейся, что с ней все добром обошлось.

– Но, зная ее характер, я скорее допущу, что она первая этого наглоталась!

– Что ты имеешь в виду? – снова насторожился ФСКНщик. – Она что, наркоманка?

– Ну, нет, – осеклась девушка. – Скорее, она любительница попробовать все, что колется, кусается или еще не испробовано.

– А может, это она и заставила всех нахлебаться?

– Да нет! Нет! – запротестовала Люся, а потом добавила задумчиво: – Да и где ей было взять столько, чтобы так загрузить больницу клиентами…

– В любом случае, надо на кого-то перевести внимание, пока я докопаюсь до истинной причины. А я докопаюсь. Я узнаю, кто! Но, все же, как так получилось, что порошок упакован в вашу тару?

– Я не знаю, – крутила головой Люся, как будто это лично ее спросили, как будто она не заметила, что это был всего лишь риторический вопрос, скорее, даже восклицание, чем вопрос. – А кстати, действительно, как?

Сергей не ответил. Он потерял интерес к девушке и снова повернулся к Леониду.

– Прилепа, так что мы с этим делаем? У тебя была идея.

– Да! Люся, – повернулся Прилепский к помощнице, – ты можешь тайно, то есть неофициально, принести нам упаковку вот таких вот наших пакетиков?

– Точно! Кстати, – вдруг встрепенулась она, – а мне недавно наша старшая сестра после дежурства жаловалась, что кто-то подрезал целую упаковку. Честное слово!

– Что сделал? – уточнил врач.

– «Подрезал». Ну, украл, значит. Вот я и удивилась. Я не думала даже, что на них вообще кто-то обращает внимание, на эти пакетики. И даже на целые упаковки. Оказывается, старшая все считает, и пакетики, и упаковки. Особенно упаковки.

– Ее должность обязывает, – вяло объяснил Леонид. – Теперь, когда ты все знаешь, тебе надо незаметно «подрезать» еще как минимум одну упаковку.

– Зачем? – удивилась девушка.

– Отдать мне! – устав наблюдать за этим, как ему казалось, цирком, приказал Сергей и поднялся, явно собираясь уходить.

– Зачем? – не унималась, изображая воплощение наивности, Люся.

– Я их пристрою в теплое место. Правильно, Прилепа?

– Все совершенно правильно. Справишься?

– Идеально! У меня для этого уже все подготовлено. Когда я смогу получить упаковку упаковок?

– Сядь и подожди еще чуть-чуть, – приказал ему Леня. – Люся сходит прямо сейчас и при первой возможности, но не позже чем через полчаса, принесет нам то, о чем ее просят.

Люся посмотрела на шефа долгим вопросительным взглядом.

– А что мне за это будет? – деловито спросила она.

– Одна нога тут, другая там! – кивнул врач. – Быстро!

– Я, собственно, и так уже задержался, – вдруг засобирался Сергей. – Меня парни внизу уже заждались. Я им приказал ждать, а сам забыл, если честно. Даже не позвонил. Мы на пивко собрались вместе сходить. Может, ты с нами?

– Нет, я не с вами. Вы – сами. У меня есть кое-какие дела. А вот пока ждешь, чтобы душа не гудела по отложенному пиву, коньячку предложить могу.

– Ну, давай по рюмахе-другой пропустим, пока твоя краля не вернулась. Я бы, вообще-то, с ней бы покувыркался на досуге. Особенно охота снять с нее этот белый халат и посмотреть, что там внутри. Можно?

– Нельзя, – холодно ответил Леонид, выставляя на стол коньячные рюмки и откупоривая бутылку дорогого коньяка.

– А почему нельзя-то? Твоя, что ли?

– Моя, – кивнул врач.

Комната сестры-хозяйки была замкнута, но ключ торчал в замке. У них в больнице любили так делать – вроде как хозяйство под замком, но при этом понятно, что хозяйка где-то недалеко и все «свои» – кто знает, что, где и как лежит, могут вовремя, в случае экстренной ситуации, обеспечить себе доступ к нужным препаратам.

Значит, Светка бродит где-то между этажами. Скорее всего, собирает и потом разносит дальше сплетни о сегодняшнем ЧП. Подобные происшествия всегда поднимают и гонят волну в муторной, монотонной жизни больницы.

Люся, даже не оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться в том, что ее воровского проникновения никто не видит, решительно отомкнула замок и зашла в комнату. Точно зная, где лежит то, что ей надо, она открыла нужный шкаф, взяла пачку упаковок и, держа ее открыто, без смущения, направилась обратно по коридору. Она не собиралась прятаться. Если ее застукают, решила она, скажет правду, скажет, что это надо для следствия и делает она это по просьбе своего начальства, а также следственных органов. И незачем, думала она, создавать сейчас видимость «воровства», потому что если ты делаешь что-то не очень правильное, делай это с видом, будто ничего такого, что расценивается как поступок, выходящий из ряда элементарного приличия, не происходит, тогда все вокруг решат, что ты поступаешь так, как надо.