Чтение онлайн

Все-таки сбылся сон Хьюго. Вещий сон. Но было слишком поздно, чтобы успеть кого-то спасти. Тем не менее, парень был единственным человеком, который знал о грядущей беде больше всех и ничего не сделал. Глотая соленые слезы, Хьюго ненавидел себя.

— Не отставайте!

Хельмгольдцы шли быстро. Хьюго и Тоден едва поспевали за воинами. Приходилось продираться сквозь густые чащобы. Ветки то и дело хлестали по лицу, оставляя ссадины. Лишившись всего, имея на себе только рубаху да штаны, Хьюго подобно нищему скитальцу плелся позади. Как мог он шагал за воинами, которые вели его и Тодена неизвестно куда, а в голове бушевал ураган.

Меж тем северяне не сбавляли темпа. Они проворно обходили препятствия: поваленные деревья, коряги, ямы. Первым шагал хельмгольдец в изумрудном плаще с капюшоном, которого соратники звали Якубом Гонзулом. За ним следовал коренастый и на вид добродушный воин по имени Гестунблинд. Облаченный в темно-синий плащ, этот человек был навьючен словно мул. Третьим следовал тот самый, злой черноволосый невежа, которого свои называли просто Мрак. Сжимая длинное копье, он раздраженно косился на бедных юношей и постоянно жаловался Якубу Гонзулу, что они не поспевают. Очевидно, Мрак был недоволен тем, что Якуб обременил их отряд лишними ртами, от которых нет никакой пользы в дороге. Временами он открыто предлагал своим соратникам оставить мальчишек и идти дальше самим. Но вождь просто молчал. Всего этого было достаточно, чтобы сердце Хьюго бешено колотилось. Парень все больше начинал бояться этих людей. В голове то и дело возникали вопросы. Куда эти дикари их тащат? Какую цель они преследуют? Что забыли северяне в чужих землях?

Они уходили на юго-восток вдоль быстротечной реки Унна. Хьюго слышал, как волны разбиваются о береговые булыжники. Эта река помнила великие времена, когда вода красилась алым и уносила тела погибших воинов в Южное море. На другом берегу этой реки южнее Месалины находился славный город с забавным названием Шиповник. Хьюго мечтал там побывать. Ходила молва, что это чуть ли не первый город Церкоземья, который славился своими неприступными стенами, великими храмами и таинственными катакомбами. Однажды отец пообещал, что свозит туда Хьюго. Но где теперь его отец?

Хьюго вспомнил сутулого родителя с пепельного цвета усами и бородой. Вечно уставшее лицо, но всегда серьезное и сосредоточенное. Он был строг с Хьюго. А после смерти матери даже груб. Но парень прекрасно видел, что поведение отца было напускным. Через злость и строгость он пытался спрятать свои слезы по любимой жене. Ведь глубоко в душе Ян любил свою семью, и юноша чувствовал его любовь. Когда они сидели в бакалейной лавке отец рассказывал Хьюго о растениях, травах и специях; говорил на каких склонах стоит искать тимьян, и как не спутать его с шалфеем; рассказывал о тонкостях травяных настоек, например, сколько нужно унций для правильной заварки.

Слезы невольно скатились по щекам.

— Ну хватит! — воскликнул Хьюго и остановился.

Воины замерли и повернулись к юноше. Они стояли посреди лесной прогалины. Звездное небо чернело над головой.

Якуб Гонзул вопросительно взглянул на Хьюго.

— Куда вы нас ведете? — спросил юноша охрипшим голосом.

— Тебе спасли жизнь, парень, — холодным тоном произнес Мрак. — Может проявишь немного благодарности.

— Вы не понимаете! — вмешался Тоден. Он был тоже разгорячен. — У нас там родители. У Хьюго отец, а у меня мать!

— Мало вероятно, что они выжили, — сухо ответил Мрак.

— Тихо, — перебил его Якуб и встал перед юношами упершись руками в мясистые бока.

— Я понимаю. У вас много вопросов к нам, а также горечь от потери семьи и дома. Вернуть вам родных не в моих силах, но я могу ответить на ваши вопросы. Однако, сперва мы найдем место для привала и разведем костер.

С этими словами Якуб Гонзул развернулся и решительным шагом продолжил путь.

Место нашли у большого старого дуба, ствол которого был настолько широким, что как минимум два Якуба Гонзула могли за ним полностью спрятаться. Все расселись вокруг костра: кто на пень, кто на завалинку. Глядя на пляшущие языки пламени, Хьюго не мог не думать о горящей Месалине.

— Хоть вы и не поймете, но сейчас не время для скорби, — произнес Якуб Гонзул, сидя на сухом поваленном дереве. Могучими плечами он уперся о старый дуб. Пламя освещало часть его грубого лица. Пышная борода и седина смягчали суровый облик воина.

— Почему вы такие жестокие? — возвел руки к небу Тоден.

— Не путай жестокость со смирением, парень, — спокойно произнес Гестунблинд. Этот хельмгольдец был самым старым и опытным из присутствующих. Его поседевшие, некогда каштановые, пряди спадали на широкие плечи, а щекастое лицо расплывалось в приветливой гримасе.

— Смирением? — возмутился Тоден.

— Злость от бессилия — чувство знакомое. Но потом оно проходит, а на его место приходит смирение, — развел руками Гестунблинд.

— Зачем вы пришли в наши земли? — Хьюго смотрел прямо в серые глаза Якуба Гонзула. — Уверен, что не суровые морозы заставили вас покинуть родной край.

— Наши земли действительно суровые, — начал Якуб Гонзул. — Густые дремучие леса и безжалостные скалистые горы… Ледяное море заставляет чужеземцев постоянно трястись от холода. Все это так. Книги и путешественники не врут. В конце концов с природной стихией приходится мириться и жить в согласии. Но когда ты сталкиваешься с гневом богов…

Якуб Гонузл возвел слегка трясущуюся кисть к голове.

— Какой еще гнев богов? — не понимал Хьюго.

— Говорят, раньше по нашим землям ходили боги и населяли его своими созданиями и чудесами, — вмешался Гестунблинд. — Например, Орн следил за чудовищами, Снопп — посылал смерть за усопшей душой, вотчиной Йоля было Церкоземье. Другие боги тоже вели свои дела…

— Это так, — согласился Хьюго и вспомнил, как люди в Церкоземье почитали Йоля и устраивали праздник в его честь в середине лета.

— Боги снова вмешались в дела людей, — Якуб сокрушенно покачал головой. — Уже несколько месяцев в Хельмгольде творится сущее безумие.

На этом месте Гестунблинд опустил голову и тяжко вздохнул, а Мрак раздраженно хмыкнул, сцепив руки на груди.

— Безумие — это видеть, как сгорает твой город словно спичка у тебя на глазах, — произнес Хьюго.

— Попридержи язык! — гаркнул на него Мрак.

— Остынь! — приказал соратнику Якуб Гонзул.

— Ты не ничего не знаешь мальчик, — сказал спокойно Гестунблинд.

— Однажды утром я покинул свою деревню, — продолжил рассказ Якуб. — Поехал в город за товарами для дома. Хозяйство оставил на жену и дочек. Но мороз был в тот день такой, что кости трещали. Даже для хельмгольдских коней это было слишком. Пришлось переждать лютый хлад на постоялом дворе. На следующий день я вернулся в село, но в свой дом так и не вошел…

Нижняя губа Якуба Гонзула задергалась, и он прикрыл часть лица ладонью. Хьюго услышал, как громко задышал северянин, борясь с накатившими чувствами. Взгляд его застыл на плясавших языках костра. Сложилось впечатление, что внутри Якуба что-то надломилось, отчего воин не смел вымолвить слова. Хьюго показалось, что сейчас Якуб либо разрыдается, либо гневно закричит. Увидел это и Гестунблинд и продолжил рассказ.