Чтение онлайн

Лариса молчала, переваривая. Логика в его словах была. Извращенная, садистская, но была. Он не предлагал ей мир. Он предлагал ей поле битвы по ее же правилам, но с ним в качестве главного зрителя и судьи.

— А если я откажусь? — спросила она, пытаясь вернуть себе хоть крупицу контроля над ситуацией.

— Тогда я приму ваше заявление, — пожал он плечами, и в его тоне снова зазвучала легкая насмешка. — И найду другого HR-директора. Может быть, более сговорчивого. Может быть, менее принципиального. Который будет кивать мне и подписывать любые мои приказы, не вникая. И тогда… тогда вы будете наблюдать со стороны, как компания, которую вы, я знаю, любите, медленно, но верно скатывается в ту самую «феодальную вотчину», которую вы так боитесь. И будете знать, что могли это предотвратить, но предпочли сбежать. Легкий путь.

Удар был ниже пояса. Точно рассчитанный и смертельный. Он играл на ее самом больном: на профессиональной гордости и на странной, болезненной привязанности к этой конторе, которую она отстаивала яростнее, чем свое личное пространство.

Она посмотрела на свое заявление, лежащее в стороне. Оно вдруг показалось ей не символом принципиальности, а белым флагом. Трусости.

— Состав группы? — спросила она скрипящим голосом, ненавидя себя за эту уступку.

— Ваш. Набирайте кого хотите. Из любого отдела. Я дам распоряжение о полном содействии, — он уже смотрел на монитор, делая вид, что тема закрыта. Поединок окончен. Он сделал свой ход и ждал ее ответа.

— Сроки?

— Месяц на анализ и разработку. Потом презентация мне.

— Абсолютная свобода действий? — она искала подвох.

— В рамках разумного. И в рамках закона, разумеется, — он усмехнулся. — Я же не хочу, чтобы трудовая инспекция снова к нам пожаловала. Одного визита хватило на всю оставшуюся жизнь.

Он намекнул на их недавнюю победу, и это было еще более двусмысленно. То ли комплимент, то ли укол.

Лариса глубоко вздохнула. Воздух в кабинете все еще пах дорогой древесиной, холодным металлом и едва уловимым, но навязчивым ароматом его парфюма — что-то брутальное, с нотками кожи и бергамота. Этот запах всегда сводил ее с ума, но сейчас он казался удушающим.

«Месяц. Месяц на то, чтобы доказать этому мачо-диктатору, что я не просто «ходячее нарушение его спокойствия», а профессионал, чьи идеи могут спасти эту лавочку от него самого. А потом — презентация. Перед ним. Одна. Под прицелом этих холодных, оценивающих глаз. Нет уж, спасибо, такого унижения мне не хватало».

— И кто будет принимать окончательное решение по предложениям группы? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. Она чувствовала себя так, будто играет в покер со всеми картами на столе, в то время как ее оппонент держит свой раскрытый веер при себе.

Глеб поднял на нее взгляд, будто оторвавшись от невероятно важных дел на экране.

— Кто? — он сделал театральную паузу. — Конечно, я. Я же все-таки директор, Лариса Дмитриевна. Не забыли? Или вы уже мысленно переписали устав компании, назначив себя единоличным правителем?

«Ага, вот и он, подвох. Классический глебовский маневр. Дать иллюзию свободы, а потом — бац! — и железная длань начальства опускается на твою хрупкую шею». Лариса почувствовала, как ярость снова закипает у нее внутри, смывая замешательство.

— То есть вы предлагаете мне месяц потратить время мое и, вероятно, еще десятка сотрудников, чтобы в итоге вы просто сказали: «Мило, но нет»? Это не рабочая группа, Глеб Викторович, это цирк. А я не намерена быть вашей клоунессой.

Он рассмеялся. Коротко, сухо, без тени веселья.

— Вы так говорите, словно я неадекватный маньяк, который рубит с плеча. Я ценю эффективность. Если ваши предложения будут так же блестяще подкреплены цифрами и логикой, как ваше… — он кивнул на заявление, — …красноречивое письмо, у меня не будет причин их отклонять. Я, в конце концов, тоже заинтересован в успехе компании. Просто наши методы достижения этого успеха, как вы не устаете напоминать, различаются.

Лариса сжала губы. Он был чертовски убедителен, когда хотел. И самое мерзкое, что в его словах была своя, извращенная правда. Он не был идиотом. Он был опасным прагматиком, готовым на все ради результата. И если ее методы принесут результат… возможно, он и правда пойдет на уступки.

«Нет, — тут же одернула себя она. — Это самообман. Он заманивает тебя в ловушку. Сначала заставит прыгать по своей указке, а потом все равно сделает по-своему. И ты останешься у разбитого корыта — без работы, но с испорченной репутацией человека, который велся на пустые обещания».

— Мне нужно время на размышление, — заявила она, выпрямившись. Это была ее последняя линия обороны.

— Время? — он поднял брови. — У нас его нет. Или вы принимаете мое предложение прямо сейчас, отзываете заявление и приступаете к формированию группы сегодня же, после обеда… или я подписываю этот листок. Сию секунду.

Он взял в руки дорогую перьевую ручку — массивную, брутальную, совсем как он сам. И замер, ожидая.

Лариса посмотрела на ручку. На его пальцы, сжимающие ее. На свое заявление. Потом на него. Его лицо было каменной маской, но в глазах она прочитала азарт. Он наслаждался этим. Ее муками, ее унижением, ее сложным выбором. Он ставил ее на колени, и самое ужасное, что делал он это не грубой силой, а изощренным интеллектуальным давлением.

Мысли метались в голове, как перепуганные мыши. «Уйти. Просто развернуться и уйти. Сохранить достоинство. Он сломает тебя. Он переиграет. Он…»

И тут ее взгляд упал на фотографию в серебряной рамке на его столе. Небольшую, почти спрятанную за монитором. Глеб и Артем, прошлым летом, где-то на озере. Оба загорелые, с растрепанными волосами, смеются. И Глеб на той фотографии был совсем другим — не этим холодным Узурпатором, а просто отцом. Усталым, счастливым, человечным.

Почему-то именно эта фотография, этот кусочек его частной жизни, стал последней каплей. Не его слова, не угрозы, а это напоминание, что перед ней — не монолит, а человек. Со своими тараканами, комплексами и, возможно, страхами.

«Черт возьми, — подумала она с внезапной, отчаянной решимостью. — А что, если я смогу? Что, если я действительно докажу ему? Не только ему — всем. Себе. Что я не просто принципиальная дура, а тот, кто может реально изменить ситуацию. Да, это риск. Да, он, скорее всего, меня кинет. Но если нет… если я выиграю…»

Она сделала глубокий вдох, расправила плечи и посмотрела ему прямо в глаза.

— Хорошо, — сказала она, и ее голос наконец обрел привычную твердость. — Я согласна.

Он не моргнул. Рука с ручкой осталась неподвижной.

— Полностью? Без условий? Вы отзываете заявление?

— Я возглавлю вашу рабочую группу. Я докажу, что гибкий график, уважение к сотрудникам и соблюдение Трудового кодекса — это не блажь, а конкурентное преимущество. И да, она сделала шаг к столу и протянула руку. — Отдайте. Это дурацкое заявление.

Глеб медленно, не отрывая от нее взгляда, положил ручку. Он взял листок и протянул ей. Их пальцы едва коснулись. От его прикосновения побежали мурашки по коже.

Лариса взяла заявление, аккуратно сложила его пополам, а потом еще раз. Она подошла к шикарной хромированной урне для мусора у его стола и бросила туда сложенный квадратик. Бумага бесшумно упала на дно.