Чтение онлайн

Пройдя траверз подводной лодки, самолет резко повернул сперва влево, затем вправо и, пролетев вперед по нашему курсу, рухнул в море.

– Держать на точку падения самолета!
– скомандовал я.

Изменив на несколько градусов курс, подводная лодка направилась к месту падения самолета.

– Прямо по носу масляное пятно!
– крикнул сигнальщик.

И действительно, на месте падения самолета мы увидели масляное пятно, которое медленно разрасталось. Самолета никто из нас не увидел. Он бесследно исчез под водой.

– Два самолета! Справа двадцать. Высота триста! На нас!
– крикнул сигнальщик.

Но эти самолеты были уже не страшны нам: неисправности были устранены, и мы могли погрузиться.

Когда самолеты достигли места нашего погружения, глубиномер уже показывал сорок метров.

Придя в жилой отсек и поздравив матросов с победой над фашистским стервятником, я отыскал глазами Викентьева, которому санитары перевязывали рану. Рана была неопасная - в мягких тканях ноги.

– Благодарю за службу!
– крепко пожал я руку матросу.

– Служу Советскому Союзу!
– громко ответил Викентьев и вспыхнул.
– Только я, наверное, случайно угодил в него.

– На войне всегда и все кажется случайным, - перебил я, обращаясь ко всем находившимся в отсеке подводникам, - одно бесспорно не случайно: всегда побеждает тот, кто готовит себя к победе, кто много и серьезно учится и любит свое дело.

Выйдя из отсека, я направился навестить спасенного нами летчика.

– Пришел в себя! Разговаривает! Зовут его Василий Сырков, - радостно сообщил мне Свиридов.

Василий Сырков не только пришел в себя, но и довольно бодро разговаривал с подводниками.

– Как вы себя чувствуете?
– обратился я к летчику.

– Хорошо... Только вот бинты мешают говорить...

– Пока нельзя снимать, - поспешил пояснить Свиридов.

– Врач у нас строгий, - я показал глазами на Свиридова.

– Он молодец, - глухо отозвался летчик.

– Вы можете коротко рассказать, что случилось с вами? Надо донести командованию...

– Могу, - ответил Сырков.
– Эскадрилья была перехвачена двадцатью фашистскими истребителями. Против нас дрались три "мессера". Двух мы "схарчили", а третьему удалось нас подбить. Мы были вынуждены сесть на воду и старались "прирулить" самолет в базу. Место посадки фашисты, вероятно, засекли и послали за нами катер. Мы пытались покинуть самолет и не заметили, как почти вплотную к нам подошел катер-охотник. Открыли огонь с большим опозданием. Катер с ходу врезался в самолет и таранил его. К нам на борт вскочили фашисты... Тут-то и началась борьба. Я сидел у пулемета. Какой-то верзила-немец ударил меня автоматом. Я потерял сознание. Когда пришел в себя, то увидел, что лежу на палубе катера, а около меня два фашиста. Наверное, только они и уцелели. Болела левая рука. Я осторожно осмотрелся, заметил немецкий автомат. Не медля ни секунды, вскочил на ноги, схватил одной рукой автомат и ударил им по голове одного фашиста. Он упал за борт. Второго ударить не успел. Он кошкой подскочил ко мне и свалил на палубу. Мы боролись долго. Не помню, как очутились в воде. Что было дальше, не знаю... Очнулся вот... у вас.

– Ваше состояние не опасное, - успокоил я его, - вы быстро поправитесь.

– Пока придем в базу, он будет бегать, товарищ командир...

– Я-то скоро поднимусь. А вот мои товарищи... Мы молча склонили головы...

Свиридов оказался прав. Когда мы входили в базу, Сырков был почти здоров.

Особое задание

Утром 9 марта 1944 года меня вызвал к себе командир дивизиона и сказал, что есть приказ о срочном откомандировании экипажа "Малютки".

– Завтра вы со своими людьми должны быть в Поти, во флотском экипаже базы.

– Так быстро?
– удивился я.
– Война, Ярослав Константинович!
– коротко, но многозначительно ответил комдив.

– Кому прикажете передать корабль?

– Мне. Специалисты уже пошли на лодку для проверки...

– Куда же нас направляют, товарищ капитан второго ранга?
– решился спросить я, видя, что сам комдив не собирается говорить об этом.

Комдив развел руками, улыбнулся:

– Если бы я знал, то не забыл бы вам об этом сказать. Но дело в том, что начальство после моего такого же вопроса упрекнуло меня в излишнем любопытстве.

Посмотрев мне в глаза, он добавил:

– Думаю, что на нашем театре скоро для подводников - штыки в землю. А на других театрах еще придется повоевать. Почему бы, например, черноморцу не попробовать свои силы на Балтике или на Севере?.. Однако это только мои догадки, - предупредил комдив.

Выйдя из каюты, я сразу попал в окружение командиров подводных лодок. Они каким-то образом уже узнали об откомандировании нашего экипажа и теперь интересовались подробностями.

– Тебе повезло, я прямо завидую, - дружески хлопнул меня по плечу Кесаев.
– Вы наверняка поедете на Север... Там настоящая подводная война... В море ходят не баржи, а транспорты! А наш противник не имеет ничего порядочного. Одна труха, даже торпед жалко...

С начала войны подводники Северного флота ежемесячно пускали на дно Баренцева моря вражеские транспорты и боевые корабли.

В Северной Норвегии дорог мало, и снабжение северной группировки немецко-фашистских войск шло почти исключительно морским путем. Наши подводные лодки резали коммуникации врага, не давали фашистам накапливать силы для наступательных действий на сухопутье, ослабляли их войска. Немецко-фашистское командование в конце концов оказалось не в состоянии подвозить людское пополнение, технику, боеприпасы и продовольствие войскам своего северного фланга и прекратило наступательные действия на этом важном участке фронта.

На Черном же море фашисты не располагали большим транспортным флотом. В 1944 году все их более или менее крупные транспорты были уже потоплены и наши подводники вынуждены были воевать в основном против самоходных барж, буксиров, землечерпалок и других мелких судов.

Ранним утром следующего дня на верхней палубе плавбазы застыли фигуры матросов и офицеров кораблей, находившихся в тот день в баз. Вдоль берега выстроились такие же неподвижные ряды - моряки береговых учреждений и баз провожали наш экипаж.

Церемониальным маршем, четко печатая шаг, экипаж лодки прошел вдоль строя сперва на плавбазе "Эльбрус", затем по берегу.

Мы уходили на маленьком быстроходном судне. У трапа строй нарушился, сгрудились провожающие.

– Разреши абращатца к тебе, начальник!
– услышал я сзади. Это говорил высокий, убеленный сединами грузин Бесо...

– Чем могу служить? Здравствуйте!
– ответил я по-грузински.

– Куда идете? Можно сказать мне?
– белые усы Бесо зашевелились.

– А зачем вам это знать?

– Как зачем? Должен же знать отец, куда идет жених его единственной дочери!

– Какой жених?

– Владимир...

– Какой Владимир? Их у нас три.

– Трапезников Владимир.

– Ах вот оно что! Это вашу дочь зовут Тинико?

– Да-а, Тинико, а вы ее знаете?

– Слышал о ней.

– Здравствуйте!
– вырос вдруг из-за спины моего собеседника старый украинец Григорий Фомич Григоренко. Мы все знали его уже два года - с момента скандала, который учинил в его доме Поедайло.