Чтение онлайн

– Жених его дочери... тоже уходит с вами?
– вмешался Бесо.

– Кто же это?

– Поедайло!
– не без гордости ответил Григорий Фомич.

– Поздравляю. Это хороший матрос.

– А Владимир плохой, да?
– воскликнул Бесо, не на шутку встревоженный, так как Трапезникова я не похвалил.

– О присутствующих не говорят, - я показал, на Трапезникова, который, переминаясь с нош на ногу, стоял невдалеке.

– Тогда скажи мне и Фомичу, куда вы идете!
– настаивал Бесо.

– Не знаю.

– Тайна, наверна. Ну, тогда скажи, далека или не далека идешь?

Убедившись, что от меня они ничего не добьются, старики простились и обняли смущенных женихов.

– Ярослав Константинович, - из толпы провожающих вынырнул Метелев, - ты что ж это? Уходишь не простившись?

– Никак нет, видишь, прощаемся, - говорил я, пожимая руку дяде Ефиму.
– За нашим воспитанником Васей, дядя Ефим, прошу присмотреть. Нам не разрешили взять его с собой... А к вам он привязан, как к родному...

– Не беспокойся, он здесь дома. Смотри за своими людьми в оба, дорога, видать, у вас длинная. Будь требовательным. Молодежь есть молодежь. Иногда баловство может до беды довести... Сейчас война!

– Это он верно говорит, - подтвердил оказавшийся рядом Селиванов, - но за "малюточников" можно не беспокоиться...

– Время вышло. Ярослав Константинович, прошу на корабль, - пожимая на прощанье руку, говорил Лев Петрович.

Судно отошло от берега. На базе заиграл оркестр. Все шире и шире становилась полоса воды, отделявшая нас от остальных кораблей.

Кто-то, кажется, Терлецкий, затянул, и все подхватили популярную в то время песню: "Прощай, любимый город! Уходим завтра в море..."

– Товарищ командир!
– воскликнул Цесевич.
– Посмотрите на нашу "Малютку"! Это не иначе как наш Вася!

Мы все были тронуты, увидев поднятый на "Малютке" сигнал: "Прощайте, боевые друзья! Счастливого плавания!"

Я стоял у борта. Подошел Свиридов и рассказал, что накануне ночью он видел, как старшина Терлецкий, думая, что его никто не видит, долго стоял возле торпедного аппарата, потом наклонился и прижался к нему щекой.

– А как вы там ночью очутились?
– спросил я. Оказывается, Свиридов зашел ночью в отсек, чтобы положить в торпедный аппарат записку своему неизвестному преемнику.

– Я писал, что для наших аппаратов... манжеты перепускных атмосферных клапанов надо менять раз в месяц, хотя обычно их меняют раз в три месяца. У нас же так нельзя. Потом писал, что особенно нужно следить за нажимными блок-коробками. Иногда они отходят, что может привести к срыву выстрела. А после выстрела нужно проследить за посадкой боевых клапанов...

– И длинное у вас получилось письмо?

– Четыре страницы. Но иначе нельзя, товарищ командир! В инструкциях этого нет, а придет новый человек...

– Не спорю, - согласился я.
– Думаю, что ваш преемник будет доволен.

Позже я узнал, что такие же записки были оставлены и в дизельном отсеке, и у электромоторов, и почти у каждого из многочисленных аппаратов и приборов подводной лодки.

Во флотском экипаже, куда мы прибыли, было шумно и людно. Оказалось, что по срочному вызову сюда прибыли экипажи нескольких миноносцев, крейсера и подводной лодки "Щука". Всего около двух тысяч человек.

Командир базы сообщил, что мне поручено срочно сформировать железнодорожный эшелон, который должен доставить черноморцев в Мурманск. Начальником эшелона назначался я.

По совету командира базы я установил на время следования эшелона жесткий порядок: без моего ведома никому не разрешалось выходить на остановках, переходить из вагона в вагон, покупать на станциях продовольствие.

В тот же день поздно вечером эшелон вышел со станции Поти.

В Туапсе нас ждали первые неприятности.

– Мост через реку Пшиш взорван. Ведутся работы по восстановлению. Вам придется задержаться, - доложил мне комендант вокзала. По его словам, до 22 марта нельзя было и думать о продолжении пути.

Узнав, что в Туапсе находится начальник дороги, я обратился к нему с просьбой поскорее закончить ремонт моста, потому что наш эшелон имеет срочное назначение.

– Молодой человек, - ответил он мне, - я понимаю вас, и меня не нужно убеждать. Поверьте, что есть составы с более срочным назначением, чем ваш.

Перспектива длительной задержки не на шутку испугала меня.

Посоветовавшись с офицерами, следовавшими в нашем эшелоне, я решил использовать личный состав эшелона на работах по восстановлению моста. Начальник дорога, которому я предложил это, не стал возражать.

Начальник строительства сообщил мне, что восстановлению моста придается огромное значение и что он каждые три часа докладывает о ходе работ по прямому проводу в Москву.

Весь личный состав эшелона был разбит на три смены. Во главе каждой смены стояли офицеры-подводники. Смены в свою очередь делились на группы по двадцать пять человек в каждой.

Уже через час после нашего прибытия в район строительства моста работа закипела.

– Поворачивайся, черноморская медуза, видишь, мы отстали, - шутливо бранил загорелый детина щуплого матроса-подводника Сахарова, тянувшего вместе с ним вагонетку, груженную битым камнем.

– Пощадите его, - заступился оказавшийся здесь начальник строительства, он ведь намного слабее вас.

– Он моим начальником назначен, значит, не должен отставать. У нас, у куниковцев, такой закон, - возразил здоровяк, вытирая пот.

Куниковцами называли матросов, воевавших в морской пехоте под командованием Цезаря Куникова и прославившихся в горячих схватках с врагом.

– Я хорошо помню Куникова, - неожиданно сказал начальник строительства, это был действительно необыкновенной храбрости человек!

Здоровяк-матрос остановил свою вагонетку и уставился на начальника строительства.

– Припоминаю. Вы у нас в гостях были. Я с Куниковым с первого дня войны сражался...

– В Новороссийске?
– заинтересовался начальник строительства.