Чтение онлайн

Совтникъ спокойно ждалъ, пока не замретъ по корридору шелестъ шелковаго шлейфа и не послышится стукъ противоположной двери въ залу. Тогда онъ весело обернулся и засмялся.

– Вотъ теб и урокъ, Кети! – сказалъ онъ. – Ты должна знать, что въ бархатныхъ лапкахъ часто кроятся очень острые когти. Эта старая кошка отлично уметъ царапаться. Однако теперь царствію ея скоро будетъ конецъ, она переживаетъ въ настоящую минуту тяжелое время. Съ отставкою Бера она теряетъ свое вліяніе при двор и въ обществ. – Совтникъ съ самодовольствомъ потеръ руки и продолжалъ: – прошу тебя, дорогая Кети, не отступать отъ своего слова. Ты боле, чмъ кто либо изъ нихъ, имешь право оставаться въ этомъ дом, – не забывай этого!

Слова его были прерваны приходомъ слуги, доложившаго, что гости ожидаютъ совтника въ зал. Морицъ поспшилъ взять со стола свою шляпу и желалъ пригласить съ собою Кети, но она ловко вывернулась изъ подъ его руки и проскочила въ корридоръ. Вообще ее очень удивляла перемна въ обращеніи съ нею совтника, – она еще живо помнила его смущеніе и холодный пріемъ, съ которымъ онъ ее встртилъ, а теперь онъ просто конфузилъ молодую двушку своею внимательностью и чрезмрными ласками.

Между тмъ въ дом доктора тоже произошло нкоторое перемщеніе; комната, гд лежала Генріэтта, приняла тотъ-же видъ, который имла вчера утромъ. Богатая мебель, принесенная изъ виллы была выставлена въ сни, гд она стояла рядами; китайскія ширмы, фарфоровый умывальникъ и дорогія вазы тоже украшали темный входъ. Генріэтта велла поставить въ комнату прежнюю простенькую мебель, съ большимъ акваріумомъ на одномъ стол и своей клткой на другомъ. Веселенькія птички то и дло вылетали изъ клтки, кружились надъ постелью больной, качались на вткахъ большихъ олеандръ и снова прилетали въ свой золоченный домикъ. Горничная президентши была отослана въ виллу и у кровати больной заняла мсто добрая тетушка Діаконусъ; она все еще была въ коричневомъ шелковомъ платье, поверхъ котораго былъ повязанъ широкій коленкоровый передникъ.

Утренній визитъ какого-то посланнаго отъ двора и воскресный нарядъ тетушки сильно взволновали больную Генріэтту, которая не успокоилась до тхъ поръ, пока самъ докторъ не объявилъ ей о происшедшей перемн въ его положеніи.

Въ сумерки Кети снова пришла навстить больную сестру и, молча, сидла у ея изголовья въ то время, какъ тетушка пошла сдлать нкоторыя распоряженія по хозяйству. На лиц Генріэтты отражались радость и счастіе и, хотя она молчала, исполняя приказаніе доктора, но ей видимо хотелось высказать сестр все, что у нея было на сердц. Однако она не вытерпла и спросила, приподнимая голову съ подушекъ: – скажи, пожалуйста, гд-же Флора?

– Вдь, ты знаешь, бабушка прислала сказать, что визиты такъ одолваютъ ихъ сегодня, что положительно нтъ возможности вырваться изъ дома.

– Боже мой, ты говоришь мн про бабушку! Богъ съ ней, я вовсе не желаю ее видть, пускай ее сидитъ себ съ гостями. Я спрашиваю про Флору! – возразила Генріэтта съ досадою. – Подумай только, что она должна теперь чувствовать! Какъ бы только Брукъ не зашелъ въ виллу на возвратномъ пути изъ города. – Здсь, передъ моими глазами, она должна предстать передъ нимъ и почувствовать все свое униженіе.

– Не волнуйся такъ, Генріэтта! – говорила Кети умоляющимъ голосомъ.

– Перестань, Кети, дай мн высказаться! – сказала больная съ раздраженіемъ. – Я положительно не могу больше молчать, внутреннее волненіе душитъ меня и грозитъ разорвать всю мою грудь. – Она облокотилась на локоть и провела рукою по растрепавшимся, блокурымъ волосамъ. – Помнишь, какъ Флора насмхалась надъ поздкой Брука, когда его вызвали по телеграфу и увряла, что онъ ухалъ на гулянье? Она даже подняла на смхъ Морица, говорившаго, что Брукъ похалъ на консультацію къ тяжело-больному. Нтъ, если она и на колняхъ будетъ просить прощенія, то и тогда не заслужитъ полнаго забвенія своихъ дерзкихъ поступковъ. Мн бы ужасно хотлось заглянуть теперь въ ея душу! Неужели она способна будетъ глядть ему прямо въ глаза?

Кети, молча, сидла, опустивъ глаза, точно чувствовала себя виноватою. Бдная Генріэтта и не знала, что Флора никогда не встртится съ нимъ въ этомъ дом, такъ какъ дала общаніе не ступать больше въ эту „ужасную хижину“. Она не знала тоже, что дорогой символъ брачнаго союза, это простенькое золотое колечко, давно лежало на дн рки, если только волны не успли унести его въ море.

– Что же ты молчишь, Кети! – ворчала Генріэтта. – Право, въ твоихъ жилахъ, врно, течетъ рыбья кровь, что ты можешь оставаться хладнокровною. Правда, что заинтересованныя личности не близки твоему сердцу. Брукъ, напримръ, едва-ли занимаетъ тебя, – ты мало видишь его и рдко съ нимъ разговариваешь, но ты не разъ была свидтельницей дерзкаго поведенія Флоры, и часто слышала колкости и грубости, срывавшіяся съ ея губъ; – поэтому я думаю, что ты должна же имть хоть сколько нибудь чувства правосудія и жажды справедливаго наказанія и мщенія за вс обиды и оскорбленія!

При этихъ словахъ вся кровь бросилась Кети въ голову; щеки, уши, даже шея покрылась пурпуровымъ цвтомъ и глаза ея блестли, какъ два горячихъ угля; она даже забыла, что сидитъ у постели больной, и сказала громкимъ голосомъ: – Положимъ даже, что Флора почувствуетъ стыдъ и сознаетъ свою ошибку, но какая-же польза отъ этого оскорбленному человку? – Ты, вдь, сама говоришь, что Флора явно показывала ему свое отвращеніе; такъ неужели же его повышеніе можетъ вселить въ ея сердце любовь?

– Конечно, его теперешнее положеніе много значитъ для ея гордой, самолюбивой натуры, – отвчала Генріэтта, съ волненіемъ, – а Брукъ такъ любитъ ее, что при первой ласк съ ея стороны, забудетъ все прошлое! – Больная на минуту закрыла глаза. – Любовь его къ ней необычайна, кто-бы иначе веллъ ему такъ долго терпть ея ужасный характеръ? Да если бы самъ чортъ смотрлъ на него изъ ея прекраснаго лица, то и тогда онъ бы жадно цловалъ ея руки. – Теперь она вернется къ нему, и онъ будетъ вполн счастливъ; мы тоже не должны будемъ упоминать о прошломъ.

Кети не отвчала, – она видла волненіе больной сестры, столь сильно жаждущей счастія своего любимаго доктора. Что будетъ съ нею, если она узнаетъ ршеніе Флоры навсегда кончить съ этимъ долгимъ мученіемъ. Въ душ Кети происходила борьба; со вчерашняго вечера она не могла еще успокоиться. Все слышанное и виднное предстало теперь передъ ея глазами и мысли ея путались; неужели-же Брукъ можетъ быть счастливъ, если Флора возвратится къ нему не изъ чувства любви, а только потому, что обстоятельства перемнились и она будетъ женою лейбъ-медика? Да, онъ согласится снова прижатъ ее къ своему сердцу, посл того какъ она неоднократно оскорбляла и унижала его; вдь, онъ не далъ ей свободы даже и тогда, когда она открыто объявила передъ всми, что ненавидитъ его!

Въ сердц молодой двушки кипла злость, она не могла простить такую непонятную слабость разумному человку. Ей хотлось выплакать всю свою досаду, но она вспомнила, что сидитъ у постели больной, и подавила въ себ это чувство.

Лучше забыть свое горе, которому нельзя помочь, и начать какую нибудь вышивку для свадебнаго подарка новобрачной, если, дйствительно, свадьба будетъ на другой день Троицы.

Вскор въ комнату вошла тетушка; она принесла большую втку душистой сирени и съ восторгомъ говорила больной о чудномъ воздух наступившей весны. Затмъ она снова заняла мсто у постели Генріэтты и упросила Кети прогуляться въ саду для укрпленія своихъ силъ.

Молодая двушка тотчасъ-же вышла изъ комнаты. Воздухъ и солнце были ея лучшими друзьями, придававшими ей силы и бодрость въ минуты внутренней тревоги и слабости. Дйствительно, погода была восхитительна, въ воздух чувствовался легкій ароматъ весеннихъ цвтовъ и смолистый запахъ распускающихся древесныхъ почекъ, – все было зелено и весело кругомъ. Кети вышла въ садъ, глубоко вдохнула въ себя этотъ целебный воздухъ, вытянула руки, что-бъ расправить мускулы, и устремила свой взоръ въ далекія окрестности, наслаждаясь прелестью растилавшейся передъ нею картины. А тамъ, надъ крышей, летали веселыя птички, наполняя воздухъ своими задушевными пснями, – это были первыя ласточки.