Чтение онлайн

Сад оказался довольно уединенным местом. Миссис Глендовер предпочитала говорить – впрочем, как и всегда. Она задерживалась у каждого дерева и куста, уделила внимание разросшемуся кустарнику жасмина, черной смородине, молодым яблоням и вишням. Незаметно для себя, они пробыли на свежем воздухе до полудня, после чего миссис Глендовер предложила не менее интересную экскурсию по дому.

Дом лорда Элтби был чем-то невероятным, он больше казался не предназначенным для жизни обычных людей. Впрочем, и отнести хозяина дома к обычным мира сего было бы весьма опрометчиво. Она впервые очутилась в доме с подобной роскошью и величием. Комната, где она прожила неделю, оказалась лишь частью чего-то большого, где все было взаимосвязано и не нуждалось в каком-либо вмешательстве со стороны. Миссис Глендовер поведала ей о более чем восьмидесяти комнатах. Но так, как обойти их все за один день представлялось невозможным, они начали с правого крыла первого этажа, где, по словам пожилой особы, было множество занимательных мест. Как выяснилось, ей непросто было оценить интерьер и обстановку дома, слишком мало она знала о том, что и как должно быть в домах английской аристократии. Но высокие потолки так захватывали дух, так учащенно билось сердце от мраморного пола гостиной, и так завораживало взгляд от множества полотен! Комнаты предстали перед ней просторными и светлыми. Дом напомнил ей некий лабиринт, в котором запросто потеряться, но очутиться потерянной в таком великолепии казалось приятной перспективой провести весь остаток дня.

– Обратите внимание на это полотно, - миссис Глендовер выдержала паузу и продолжила, – творение Джозефа Мэллорда Уильяма Тёрнера, поистине, жемчужина коллекции лорда Элтби.

Сюжет картины был настолько живым, насколько и трагичным. Это была буря. Похоже, лорд Элтби был неравнодушен к морской стихии. Но на сей раз в темно-красных предрассветных цветах читалась надежда – у этого судна был шанс, шанс уцелеть и вернуться домой. Было что-то необъяснимое в этом полотне, отчего она снова и снова смотрела на бушующие волны. Они уже не сокрушали все на своем пути, а лишь напоминали случайному свидетелю – рыболовецкому судну – о ночной грозе. Однако сила ночного «сражения» была явно неравной. Корабль понес большие потери – сломанная мачта и искаженные в свете восходящего солнца лица людей на палубе. Но они живы, и цена, которую они заплатили за это право жить, была немалой…

– Я вижу, вам нравится эта картина, - миссис Глендовер нарушила молчание, – скоро ужин и мне необходимо дать некоторые распоряжения на кухне. А вы садитесь в кресло и наслаждайтесь: «Истинное искусство требует познания, а познание требует времени». Это высказывание принадлежит лорду Элтби, с которым, к слову сказать, я полностью солидарна.

Она послушалась миссис Глендовер, и присев на краю черного обитого сукном кресла, продолжала изучать картину. Комната тонула в полумраке. Свет от окна едва касался большого полотна, от чего только усиливался эффект происходящего на картине. Буря еще продолжалась. Но как тихо было в эту минуту. Можно было подумать, что время остановилось.

Тишину нарушили чьи-то шаги за дверью; она услышала, как в комнату вошли. Но ее порыву решимости и желанию встать и представиться помешал уже знакомый голос в противоположном углу гостиной.

– …что б их всех! – всегда уверенный и спокойный голос лорда Элтби перешел на сдавленный шепот, ей почудилось, что она оказалась в трущобах города, где грубое словцо слышится значительно чаще, чем приветствие.

Тем временем до нее донеслось, как лорд Элтби наполняет бокал бренди. Она помнила, что на столе стоял поднос с графином темно-коричневой жидкости. Снова воцарилась тишина. Она не решалась себя обнаружить, ведь он мог неверно истолковать ее пребывание в гостиной, но, оставаясь незаметной, она грозила вызвать еще больший гнев лорда Элтби. Ей пора привыкнуть к непростому нраву этого человека. Возможно, ее будущая жизнь будет связана с этим домом, потому что с некоторых пор она от всего сердца хотела в это верить. Она также видела, что работа в доме и усадьбе будет ей по плечу. Она готова работать на совесть, забыв все то, что связывало ее с этим человеком в прошлом. Она способна на многое, только бы сохранить мир, в котором она жила все эти дни. Решение было принято.

Она плотнее укуталась в теплую шаль цвета слоновой кости, подарок миссис Глендовер, и с шумом отодвинув кресло, встала напротив лорда Элтби.

– Милорд, - больше она не смогла произнести и слова, те попросту застряли в ее горле.

Неожиданно ей показалось, что перед ней не лорд Элтби, а вовсе незнакомый ей человек, чем-то похожий на него, может ростом или цветом волос, но не он. До крайности непривычным был его тяжелый взгляд, а выражение лица и вовсе диким, и даже в манере стоять было что-то новое, неведомое раньше. Она вспомнила их первую встречу, тот немой диалог двух совершенно разных людей, и ее спокойствие тотчас исчезло. Она силилась скрыть обуявший ее страх. Но, отступив назад и проделав несколько шагов, она лишь уперлась в стену, тем самым, слившись с негодующим морем. Тишина в комнате казалась зловещей.

– Лидия – это вы?

Он сократил расстояние между ними, и только сейчас она обратила внимание на его нетвердую походку и неуверенные движения руки, в которой по-прежнему находился полупустой бокал. Он замедлил поступь, но сомнений уже не осталось – он был пьян.

Глава 7

– Милорд, – она осталась стоять у стены, - миссис Глендовер показывала мне дом, и я задержалась у этой картины.

Лорд Элтби приблизился к креслу, в котором некогда она сидела, и с шумом сел.

– Джозеф подарил мне ее, когда вступил в Королевскую академию, – лорд Элтби допил содержимое бокала, – а теперь его считают немодным в Лондоне. Он не викторианец, а всего лишь маринист…

Он сделал неоднозначный жест и обратился к картине.

– Все вокруг полагают, что ему не хватает точных линий и деталей, – опустив руку, он снова заговорил. – Да они просто не способны разглядеть в нем гения…

Лорд Элтби развязал галстук и отбросил его в сторону. Она же продолжала наблюдать за мужчиной в кресле – тот был явно не в себе. Она чувствовала себя лишней в этой комнате, возле картины и его кресла. Ей нужно уйти, но, похоже, он уже прочел во взгляде или движении головы ее замысел.

– Мисс Оутсон, как вы находите мой дом? – она молчала. – Вы понимаете меня?

Она прекрасно понимала вопрос, ее удивляло другое – что ее мнение могло быть интересно. А ведь она привыкла оценивать те или иные события, но уже давно никому не было дела до ее умозаключений.

– Мне он понравился.

Дом поразил ее своим великолепием, но она не привыкла расточать комплименты, и потому промолчала.

– Право, куда лучше вашей комнаты в ирландском районе.

Ее невольно передернуло.

– Зачем вы там жили, зачем жили с этим негодяем Генри? – спиртное развязало ему язык. – Зачем вообще приехали в Лондон?

Пожелав уйти, она отпрянула от стены, но на большее ее не хватило, и она осталась стоять на месте.

– Доктор Литхер считал, что мне необходимо жить в городе, среди людей.

– Доктор Литхер? А кто такой этот доктор Литхер? – он сменил позу в кресле. – Ваш друг?

– Он был моим врачом…

– Он лечил вас, мисс Оутсон?

– Да.

– И что это был за недуг?

Она не хотела говорить.

– Я знаю, что ваши родители погибли, утонули… – он закинул ногу на ногу, вероятно, ему не сиделось на месте. – Три или четыре года назад?..

– Четыре, – голос ее становился все тише; его же, напротив, с каждым словом набирал силу. Осведомители лорда Элтби были не столь точны, но и она была всего лишь довеском к наследию семьи Оутсонов.

– Четыре... А в Лондоне вы, если мне не изменяет память, с весны? Не так ли?

Она лишь кивнула головой.

– Неужели за все это время вы не нашли себе работы, или более подходящего места для жизни?

Он выбрал опасную и столь нежеланную для нее тему. Однако она решилась говорить потому, что не хотела больше возвращаться к старому и слышать вновь и вновь так долго обуревавшие душу вопросы. Она их задавала себе по утрам, чаще вечером или поздней ночью, и каждый раз оставляла без ответа.

– Я не искала.

– Странно. Вы находите, что общество Генри было столь приятным? – он криво улыбнулся. – Что-то не припомню я особой скорби на вашем лице, когда он умер.

– Я не скорбела.