Чтение онлайн

Ночь с 25 на 26 июля мы провели в устье реки Везер. Раненого капитана Бютнера перевезли на большой кран. Все буксиры пополнили запасы угля с крана. По просьбе лоцмана подошли к немецкому сторожевому кораблю для получения информации на следование.

Командир сторожевика пригласил меня к себе в каюту, поздравил с благополучным переходом. На груди командира красовались два Железных креста, его лицо от скулы до виска пересекла красная полоска шрама. Он был очень весело настроен. Переводчиком с немецкого на английский был лоцман. Командир заявил, что с Англией скоро будет покончено, и тогда они годик как следует отдохнут, Ну а затем снова будет большая война. При этом он лукаво подмигнул и дико захохотал.

Наглый, самоуверенный вид этого молодчика был крайне неприятен. Я поспешил откланяться и вместе с лоцманом вышел из каюты. Все формальности были быстро закончены, и мы отошли от борта.

Лоцман, оказывавший нам помощь при заходе в реку Везер, провел нас по фарватерам через минные поля в реку Эльбу, а затем в шлюз Брюнсбютеля при входе в Кильский канал. Здесь нас встретили представители советского консульства в Берлине. Капитанаг.П. Бютнера тотчас увезли в госпиталь, где ему была [105] оказана квалифицированная медицинская помощь. После удаления осколков он почувствовал себя лучше. Врачи предложили ему остаться в госпитале, но он потребовал, чтобы отвезли на судно. Когда вернулся, сказал: «Это все же наша советская территория, здесь быстрее поправлюсь, чем в немецком госпитале».

Благополучно провели краны Кильским каналом и заночевали у бункерной станции в Гольтенау, недалеко от моста через канал. Ночью был налет английских самолетов на мост и шлюзы. Но бомбы падали далеко в поле или в воду Кильской бухты. Осколки от снарядов плотного заградительного огня зенитных орудий дождем сыпались на палубы наших судов. Верхним вахтенным пришлось укрываться в помещениях. Несколько осколков прорвали парусиновые чехлы на спасательных шлюпках. С рассветом 28 июля мы вышли из шлюза в Гольтенау.

Кильскую бухту прошли по фарватерам среди минных полей. Море нас встретило ласково. Было солнечно. Слабый юго-западный ветер не затруднял движения, и караван шел со скоростью до шести узлов.

Для пополнения бункера и воды пришлось зайти в Лиепаю. Латвия только на днях была принята в состав СССР, и приход нашего каравана вызвал большой интерес у местных жителей.

Следующий заход был в Таллин. Здесь тоже к нашим судам был проявлен повышенный интерес. Портовые рабочие, администрация — все интересовались, как мы прошли через зоны воюющих государств. Интересовались условиями жизни и работы на судах и в Советском Союзе. Переход из Таллина прошел быстро и весело, — мы приближались к родному дому».

В первых числах августа мы благополучно прибыли в Ленинград. Сияло мирное солнце, и ничто не предвещало, что не пройдет и года, как наглые фашистские стервятники доберутся и до нашего любимого города, но получат такой отпор, какого им и во сне не виделось при порабощении стран Европы. [106]

Прошло сорок пять лет. Страницы моего дневника воскресили в памяти события, участником которых довелось быть. Многое, чему нельзя было дать объяснение, стало понятным.

Немецкая печать в Голландии в середине июля 1940 года сообщала, что войска всех видов готовы к нападению на Англию, а «момент для нападения будет выбран лично фюрером».

Командир фашистского сторожевого корабля, стоявшего в устье реки Везер, зная о такой готовности, заявил мне 25 июля, что «наконец с Англией скоро будет покончено». Однако он, да и никто в то время, не мог и предположить, что 31 июля 1940 года в своей резиденции в Брегхбфе Гитлер при встрече с представителями вермахта объявит о решении отложить высадку войск на английские острова.

Гитлер изменил ранее принятый план и решил напасть на Советский Союз до окончательного разгрома Англии, а именно весной 1941 года. Так Англия была спасена от полного разгрома. [107]

Мне шел тридцать шестой год, за спиной почти двадцать лет плавания на торговых судах — матросом, штурманом, капитаном. Вождение кораблей по океанам и морям земного шара было любимой профессией.

Неожиданно мне предложили пройти медкомиссию. Здоровье оказалось отменным. Так в конце сорокового года я очутился за партой Высших специальных классов командиров подводных лодок. Признаюсь, это не очень радовало. Но, однако, к моей любимой профессии прибавлялась новая — командира подводного корабля.

Пришлось много и упорно учиться. После 22 июня 1941 года интенсивность занятий резко возросла — учились по тринадцать часов в сутки, не считая самостоятельной подготовки. Мы готовились к сдаче экзаменов.

Как всегда некстати подобралась болезнь. У меня на лице появился огромный фурункул, поднялась температура, пришлось лечь в лазарет. Через несколько дней, еще как следует не поправившись, я досрочно выписался из лазарета, чтобы сдать последние зачеты. Через все лицо проходила белая марлевая повязка. Было жарко, повязка мешала говорить, но врач категорически запретил ее снимать.

24 июля, в конце дня, меня вызвал начальник классов капитан 1 ранга В. К. Волоздько:

— Вам сегодня же надо отправиться в Кронштадт. Вы назначены помощником командира подводной лодки «Лембит». Немедленно отправляйтесь в канцелярию для оформления документов.

Через три часа я был уже в Ораниенбауме. Оказалось, что прибытие поездов из Ленинграда не совпадает с отходом пароходов на Кронштадт. Последний [108] пароходик отошел, когда я, запыхавшись, прибежал на пристань. Только около часа ночи попутный штабной катер доставил меня в Кронштадт.

С ночным пропуском в кармане я зашагал к базе подводных лодок. Не отошел и ста шагов от пристани, как был остановлен военным патрулем. Проверка документов. «Все в порядке, можете идти, товарищ старший лейтенант». На противоположной стороне улицы группа женщин с нарукавными повязками МПВО о чем-то с жаром шепталась. Я быстро шел по тротуару. Внезапный окрик: «Стойте! Остановитесь!» Оборачиваюсь и вижу спешащий ко мне патруль и женский пикет МПВО. Пикетчицы, оживленно жестикулируя, что-то говорили военным. Все подошли ко мне и еще раз потребовали документы. Женщины осматривали меня с ног до головы и буквально сверлили меня глазами. Действительно, мой вид мог показаться подозрительным: форма флотская, немного запылившаяся, в руках небольшой чемоданчик явно заграничного происхождения, а через все лицо белый бинт, из-под которого торчат кончики рыжих усов. Вторичная проверка показала, что пропуск и другие документы в порядке, и патруль склонен был отпустить меня. Но женщины стали бурно протестовать, требуя, чтобы меня отправили в комендантское управление. Вопрос был решен окончательно, когда я набил трубку: запах ароматного дыма показался особенно подозрительным. Протесты и объяснения ни к чему не привели. Остаток тихой, светлой июльской ночи пришлось мне провести в кронштадтской комендатуре.

Утром явился в часть, и вскоре командир лодки капитан-лейтенант В.А. Полещук представил меня команде.

Лодка недавно вышла из дока, ремонт заканчивался, корабль готовили к выходу в море.

Год назад я и представить не мог, что придется служить на подводной лодке. А теперь надо было как можно быстрее освоить всю сложную технику совершенно нового для меня подводного корабля. Ведь в классах [109] и на практике мы изучали лодки отечественной постройки, а эта подводная лодка была особенной...