Чтение онлайн

На другой день рано утром вся немецкая команда во главе с командиром крейсера была переведена на наш военный корабль и отправлена согласно тройственному соглашению в английскую зону оккупации Германии.

Как сообщала в январе 1946 года «Правда», на Берлинской конференции было принято решение, что годные к использованию надводные суда германского флота вместе с тридцатью подводными лодками будут поровну разделены между тремя державами-победительницами, а остаток германского флота должен быть уничтожен. При решении вопроса, как делить корабли, члены комиссии заключили, что самым правильным и объективным будет применение метода жеребьевки. В результате жребия «Нюрнберг» достался Советскому Союзу. Моряки нашего Военно-Морского Флота быстро освоили немецкую технику. Крейсер вошел в состав Краснознаменного Балтийского флота как учебный корабль и под названием «Адмирал Макаров» прослужил после войны более пятнадцати лет.

В конце марта 1946 года я сдал лодку капитан-лейтенанту Юрию Сергеевичу Руссину — старшему помощнику командира крейсерской подводной лодки. Он был опытным подводником, ранее командовал подводной лодкой М-90, в качестве старшего помощника командира подводного минного заградителя Л-21 ходил в боевой поход, и я был рад, что «Лембит» попал в надежные руки. [275]

Шел первый послевоенный год. Повсюду, где побывал враг, были видны разрушенные дома, фабрики, заводы. В тысячах деревень и сел торчали лишь печные трубы. Советские люди находились под тяжелым грузом пережитого.

Везде велись восстановительные работы. Во многих городах в числе первоочередных приводились в порядок лечебные учреждения, дома отдыха, санатории. Всем, прошедшим по дорогам войны, были необходимы отдых и лечение.

В октябре 1946 года меня направили в санаторий Балтийского флота, который уже успели привести в порядок после гитлеровской оккупации. Здесь меня неожиданно навестили лембитовцы — Тойво Бернгардович Сумера и Эдуард Михайлович Аартее. Много времени мы провели в разговорах, и я узнал о боевых делах этих неразлучных друзей после ухода их с подводной лодки осенью 1941 года.

В те же дни мы встретились и с Ильей Егоровичем Амурским, тем самым батальонным комиссаром, который осенью 1942 года провожал и встречал «Лембит» на острове Лавенсари. Он пополнил свои военные записи.

Группе моряков-эстонцев с подводных лодок «Лембит» и «Калев», откомандированных в конце сентября 1941 года к новому месту службы, удалось вылететь из Ленинграда лишь в конце ноября и в декабре. В ожидании отправки они не сидели сложа руки, а выполняли важное и опасное боевое задание.

Запасы топлива в осажденном Ленинграде быстро таяли. Главный склад каменного угля был в торговом порту в Угольной гавани, которая находилась под наблюдением противника. Но топливо нужно было добывать любой ценой. Из моряков, снятых с надводных кораблей, и моряков-эстонцев с подводных лодок организовали бригады для погрузки угля на баржи, которые маленькие буксиры выводили в Неву. [276]

Как только возле угля появлялись люди, противник открывал огонь. Но моряки продолжали работать. Лишь когда обстрел шрапнелью становился очень интенсивным, они укрывались в наспех вырытых щелях. Но это не всегда помогало. 13 ноября 1941 года Тойво Сумера, уже много ночей работавший на погрузке угля, был ранен. Товарищи доставили его в госпиталь. Так он отстал от своей группы и только в конце февраля 1942 года еще не совсем поправившимся после ранения был отправлен по льду Ладожского озера на восток. Вскоре он встретился с моряками-подводниками и вместе со всеми был зачислен в эстонскую национальную часть Красной Армии.

Эдуард Аартее стал командиром 45-миллиметровой противотанковой батареи в 917-м стрелковом полку 249-й эстонской стрелковой дивизии, а Тойво Сумера — командиром взвода телефонистов в роте связи 925-го стрелкового полка той же дивизии. В то время связь с остальными лембитовцами прервалась, так. как они оказались в разных воинских частях.

Настало время больших наступательных операций по изгнанию с нашей земли фашистских захватчиков. В этих боях участвовали и эстонские части Красной Армии. Первой крупной боевой операцией, в которой участвовали Аартее и Сумера, явилось сражение за освобождение города Великие Луки, бывшего в то время важным стратегическим объектом немецкой армии. Больше месяца шли бои на подступах к городу. В ходе их осколком снаряда был ранен в ногу Аартее. С тех пор он ходил прихрамывая.

Кто-то из друзей, не зная, в чем дело, сказал:

— Ты что, Эдуард, молодой, а шагаешь как старик?

Никто и не предполагал, что случайно сказанное слово «старик» станет кличкой легендарного командира эстонского партизанского отряда.

В критический момент боя в пригороде Великих Лук 45-миллиметровая противотанковая батарея под командованием Аартее вела огонь прямой наводкой по фашистским дотам. Гитлеровцы огрызались сильно. Аартее запросил подкрепление. На помощь прибыла [277] батарея 76-миллиметровых орудий под командованием бывшего моряка Рудольфа Мульта. Так встретились на поле боя два товарища, ранее служившие вместе на флоте. В разгар боя Мульт был ранен. Санитаров поблизости не оказалось. Аартее перевязал другу рану и на руках понес его навстречу санитарам.

Вскоре и Аартее был ранен. Мелкие раскаленные осколки металла впились ему в грудь, но он продолжал командовать батареей. С наступлением сумерек бой стал стихать. Вдруг шальная пуля попала ему в ногу. Перевязку сделали на месте, и только по приказанию командира полка Аартее направился в санбат.

Через несколько дней началось решительное сражение за Великие Луки. Аартее снова был в строю и командовал своей батареей.

Известно, что победа в бою во многом зависит от четкого управления подразделениями. Во все дни боев моряки-связисты взвода Сумеры обеспечивали непрерывную связь командира с подчиненными.

За героическое участие в боях по освобождению Великих Лук Эдуарда Аартее наградили орденом Отечественной войны II степени, а Тойво Сумеру — медалью «За боевые заслуги».

В пылу боя раны не так чувствуются, как после него. Ранения дали о себе знать, как затихли пушки. Аартее смог добраться до полкового медпункта только опираясь на костыли. Раны заживали медленно. Но отличное здоровье Эдуарда, выросшего в лесах Вирумааского уезда, где отец был лесничим, закалка, полученная в море, да и молодость (ему исполнилось двадцать шесть лет) взяли верх.

После госпиталя Аартее отправили в дом отдыха в маленьком тихом тыловом городке. Неожиданно отсюда его вызвали в Москву. Эдуарда Михайловича Аартее назначили командиром эстонского партизанского отряда. Он как никто другой подходил для этого. Умение ориентироваться в лесу, смелость и решительность, знание русского и немецкого языков были необходимыми качествами для бойца, действовавшего в тылу врага. [278]

Вскоре Аартее вместе с двенадцатью эстонскими партизанами был доставлен на самолете в район расположения партизанской бригады. Все двенадцать человек благополучно приземлились на парашютах и встретились с нашими партизанами.

Эстонский партизанский отряд под командованием Старика действовал в составе бригады ленинградских партизан, которой командовал бывший колхозник из Воронежской области Виктор Павлович Объедков. Комбриг был талантливым организатором, бесстрашным воином, умевшим воодушевить и повести людей в бой. Его партизанская бригада наносила удары по гитлеровским оккупантам, засевшим в Пскове, Гдове, Стругах Красных, на станции Плюсса.

Выполняя задание Объедкова, отряд Старика совершил много дерзких налетов на важные объекты, пускал под откос железнодорожные составы. Он так насолил врагу, что гитлеровские вояки, смертельно боявшиеся партизан, отпечатали на русском и эстонском языках листовку следующего содержания: