Чтение онлайн

В этой фразе будто что-то недосказано. Какое-то невидимое «пока», или «но хотел бы узнать», или «к сожалению». А может, это просто его интонация. Английский для него не родной.

Я откашливаюсь.

— Спасибо, что пришел.

— Без проблем.

Он отпирает дверь и придерживает её, осторожно сохраняя дистанцию — что я очень ценю. Пустой коридор. Огромный мужчина. Я не большой фанат таких сочетаний.

— Я подожду, пока ты выйдешь.

— Не обязательно.

— Двери заедало в обе стороны.

— Всё хорошо. Я справлюсь.

Он смотрит на меня, не двигаясь с места, и... ладно. Хорошо. Спасибо. Вежливые, достойные люди, которые заботятся о твоей безопасности — просто ненавижу их. Я торопливо забираю свои вещи. Ужин, напоминаю я себе. Моя награда. Обетованная земля.

Как оказалось, он был прав. Изнутри дверь тоже не открывается. Мне приходится стучать. Просить, чтобы меня выпустили, будто он мой личный тюремщик.

— Терпеть это не могу, — бормочу я.

— Я еще раз напишу в техотдел, — говорит он. Куда изящнее, чем простое «я же говорил».

Я ставлю рюкзак на пол, чтобы собрать волосы в хвост, а когда поднимаю голову, обнаруживаю, что он смотрит на меня. Он уже закинул мою сумку себе на плечо.

— Тебе не нужно...

— Пошли.

Мы идем к выходу. Обычно мне комфортно в тишине — приходится, раз уж я никогда не знаю, как её нарушить, — но эта тишина меня подначивает. Может, потому что я не могу перестать думать о Пен. О том мужском голосе. О том, чего Лукас может не знать.

— Прости, я бы позвонила другому капитану, но...

— Всё в порядке, Скарлетт.

Тон у него простой и твердый, не терпящий дальнейших расшаркиваний с моей стороны, так что я затыкаюсь и краем глаза изучаю его профиль. Щетина на челюсти — он явно не брился пару дней. Типичный вид пловца в предсезонке, но на нем это выглядит не неряшливо, а как в журнале GQ. И эти веснушки, которые вроде не должны ему идти, но на деле смотрятся очень круто. Интересно, в Швеции он считается красавцем или просто обычным парнем? Выгодный ли там «обменный курс» — Стокгольмская «троечка» превращается в американскую «десятку»?

— Что у тебя с плечом? — спрашивает он.

— Ничего.

Это автоматическая реакция — смесь попытки материализовать желаемое и старого доброго спортивного отрицания. Уже спокойнее добавляю:

— Как ты понял, что с ним что-то не так?

Он бросает на меня полунедоуменный, полупрезрительный взгляд. Затем уголок его рта дергается.

— Ах, точно. Я и забыл.

— Забыл что?

— Что ты не помнишь нашей первой встречи.

Я краснею. Неужели это было так очевидно?

— Мне следовало представиться, — продолжает он. — Я пловец.

— О. Да неужели?

— Вообще-то из твоей же команды.

— Я в курсе.

— Один из тех ребят в шапочках и плавках-спидо.

— Я. В КУРСЕ.

Мой испепеляющий взгляд его не прошибает.

— Почему ты всё время массируешь плечо?

Разве я массирую?

— Я думал, операции прошли успешно и ты восстановилась.

Откуда он... Пен, должно быть, рассказала.

— Так и есть. Я в норме.

Мы выходим из центра Эйвери. Лукас держится на расстоянии — чуть дальше, чем принято, будто знает, что меня легко спугнуть. Может, не хочет, чтобы я чувствовала угрозу, находясь на улице после захода солнца с известным сексуальным девиантом. Но я ведь такой же девиант, а площадь так и кишит людьми, спешащими по своим явно веселым делам.

Я смотрю на них с легкой завистью, но мысль о том, чтобы накраситься и потащиться в бар, звучит для меня утомительнее, чем десятиборье — нормальное чувство для двадцатиоднолетней девушки, ага.

Тем временем Лукас мог бы быть где угодно. Перед ним открыт весь мир, а я украла жемчужину его пятничного вечера.

— Разрыв суставной губы, верно? — спрашивает он.

Я киваю.

— Почти восстановилась. Но сегодня переборщила.

Трудно привыкать к новому телу. Новым лимитам. Новым правилам.

— А у тебя что? Были травмы?

— Спина, когда-то давно. Ничего серьезного... пока.

«Пока». Будто это лишь вопрос времени. Вода — жестокая любовница, и всё такое.

— Подойди ближе, — приказывает он.

Лукас остановился на шаг позади меня. Я оборачиваюсь и хмурюсь.

— Зачем?

— Потому что я тебя об этом попросил, Скарлетт.

Это может показаться странным, учитывая мои... наклонности, но я терпеть не могу, когда мной командуют люди, не имеющие на то полномочий. Однако в серьезном, деловом тоне Лукаса есть что-то такое, что действует на меня ровно наоборот. И я решаюсь — делаю шаг к нему. Меня окутывает его аромат: мыло, хлорка и что-то теплое.

Что теперь?

Его руки опускаются на меня — одна на запястье, другая на плечо. Они железные, и вызывают еще кучу мыслей, о которых я не собираюсь думать. Он с легкостью разворачивает меня спиной к себе, прижимает мое запястье к пояснице, мягко, но неумолимо следя за тем, чтобы позвоночник оставался прямым, и...

Боже, какое блаженство. Мышцы растягиваются просто идеально. Очень, очень хорошо.

Я закрываю глаза, и с моих губ срывается тихий стон. Эта растяжка с партнером могла бы стать эталоном — пока бывшая партнерша Лукаса сейчас где-то там «растягивается» с...

— Почему ты так нервничаешь, Скарлетт?

— Я? Вовсе нет.

Ложь.

— Это из-за того, что тебе неуютно со мной...

— Нет, я...

— Или из-за того, что ты думаешь, будто я не знаю, где Пен?

У меня всё внутри обрывается. Я пытаюсь обернуться, но он держит крепко.

— Успокойся. — Его голос звучит ровно. — Ты ведь знаешь, что не должна чувствовать вину из-за всего этого? Тебя в это втянули насильно. Я просто рад, что то кислородное голодание на прошлой неделе не убило в тебе клетки мозга.

Из меня вырывается короткий смешок. Он такой... прямолинейный. Резкий. Трудно не отвечать ему тем же.

— Ты знаешь, где она? — тихо спрашиваю я. Как она вообще познакомилась с тем парнем? Мы спортсмены первого дивизиона. Вечно измотанные. Мы не боги в общении с другими студентами. Может, она в Тиндере? Или крутит с другими пловцами?

— Я не спрашивал, — отвечает Лукас.

— И тебе не хочется знать?

— Нет.

— И тебе... нормально?

— Что моя бывшая спит с кем-то другим? Почему должно быть важно, нормально ли мне?