Чтение онлайн

— Что?

— Мне не некомфортно. Работать над проектом вместе. Если для тебя это не слишком дико?

Пауза. Он отталкивается от стены, и я спешу сделать то же самое. — Пойдем, — говорит он. — Давай поужинаем. Я введу тебя в курс дела по тому, что у меня уже есть.

— Ты не обязан. Уверена, у тебя есть дела поважнее.

— Вообще-то... — Я чувствую призрачное прикосновение его ладони между лопатками. Мягкое касание большого пальца у основания шеи. Оно едва ощутимо, но оно направляет меня к лестнице. Шепчет мне, куда именно идти. — У меня абсолютно, совершенно нет дел важнее.

В Стэнфорде есть отдельная столовая для спортсменов, но нас так много, что это почти не имеет значения. Мы в самом разгаре обеденного часа, а значит — кругом толпы и шум. Лукас, который на голову с лишним выше большинства присутствующих, замечает свободный столик, велит мне держаться за него и ведет нас туда, поставив наши тарелки и напитки на свой поднос.

Я смотрю на свои пальцы — на то, как я мертвой хваткой вцепилась в край его толстовки. Мы будто друзья. Будто у меня есть право вращаться на его орбите. На мгновение я отстраняюсь и представляю, как рассказываю об этом тренерам в своем старом клубе: «А потом Лукас Блумквист заказал жареное мясо с рисом, поблагодарил женщину за лишнюю порцию, и когда толпа расступилась перед ним, как воды Красного моря...»

— Ты в порядке? — спрашивает он. Я киваю, садясь напротив него и забирая свою тарелку. Я ем с жадностью — иначе при моем режиме тренировок не выжить, — но замираю, глядя на гору еды на его тарелке. Наверняка журналисты постоянно донимают его вопросами о диете. Должно быть, это бесит — чужое любопытство к тому, как он настраивает и поддерживает свою «скоростную машину» вместо тела. В лучшем случае это навязчиво, в худшем — объективация.

— Ты не выглядишь «в порядке», — замечает он. Я заставляю себя наколоть на вилку несколько пенне.

— Что ты там говорил про клеточную линию?

Мы двадцать минут обсуждаем проект. Он говорит об этом с такой страстью, что ясно — это его детище. Но так же ясно, что он застрял, и построение алгоритмов — не его конек.

— Это потому, что ты используешь рекуррентную сеть, — говорю я ему. — Там есть последовательный элемент... — Но это пространственные данные.

Он откидывается назад, барабаня пальцами по столу. — И что бы ты сделала?

— Сверточную нейронную сеть (CNN), однозначно. Будет в миллион раз лучше.

— В миллион?

— Ну... во много раз лучше. Она прямого распространения. А слои пулинга и фильтры... По его сдвинутым бровям я понимаю, что он не успевает за моей мыслью. — Погоди. Я ищу в сумке, чем бы написать, оглядываюсь в поисках клочка бумаги. Ничего. Я уже подумываю использовать тыльную сторону своей ладони.

Но ладонь Лукаса гораздо больше. — Сюда. Я тянусь через стол и хватаю его за запястье. — Вот твои входные данные, так? Я начинаю рисовать прямо под его большим пальцем, выстраивая модель. — Переходим к первому слою, сверточному, который считывает пространственные признаки. Затем пулинг. Затем еще один...

Громкие голоса, скрежет стульев — и я инстинктивно отдергиваю руку. Подняв глаза, я вижу, что к нашему столику присоединились трое, и Кайл Джессуп садится прямо рядом со мной.

— Люк, ты кусок лосиного дерьма. — Он ворует виноградину с подноса Лукаса. — Ты свалил по своим делам, а мне пришлось разбираться с тренером Урсо и этой сагой с разделителями дорожек.

— Он сказал мне, что гладкие разделители одобрены.

— Он сказал это тебе. Как только ты исчез, он передумал.

Лукас массирует переносицу. — Поговорю с ним завтра.

— И раз уж пойдешь, упомяни проблему с сенсорными панелями... — Кайл обрывается и поворачивается к пловцу, который сел рядом с Лукасом, какому-то Хантеру. Тот кашляет так громко, что люди вокруг оборачиваются.

— Да что с тобой не так, Х?

— Я выпил галлон воды во время сета с ведрами. У меня живот болит и... кхм, всё остальное тоже.

Лукас с силой хлопает его по спине. — Элитный атлет. Это адресовано мне, в его глазах мелькает искра сообщничества, будто я — друг, с которым он делится шутками. К несчастью, это заставляет остальных заметить меня.

Смена внимания — вещь физически ощутимая. — Опа, а кто это у нас тут? — спрашивает Кайл. — Я думал, ты Пен. Вполне объяснимо. У нас похожая фигура — прыгуны с вышки обычно высокие и поджарые. У обеих длинные волосы. На этом сходство заканчивается.

Я отпиваю воды, чтобы выиграть время. Поверх края стакана произношу: — Сюрприз.

— Малышка Скарлетт Вандермеер. Сколько лет, сколько зим. Я заставляю себя улыбнуться. Кайл шумный, но всегда был милым.

— Привет.

— Как дела, Ванди? Я скучал по этим ямочкам на щеках.

Не напрягайся. — А я скучала по твоему... — я ищу на его добродушном лице хоть что-то примечательное. — Носу?

Хантер заходится в приступе смеха. — Твоему чертову носу! Он хлопает в ладоши и чуть не падает со стула, будто я — лучший шут в мире. Боже, какие же они громкие. Мне стоит огромных усилий не вздрогнуть.

— Она хотела сказать, что мой нос прекрасен, придурок. Кайл тоже смеется, но пинает Хантера под столом.

— Чувак, может, поэтому ты такой медленный в воде. Твой нос создает сопротивление!

— Я быстрее тебя!

— Только не сегодня утром.

— У меня была травма...

— Эй. — Лукас прерывает перепалку. — Не могли бы вы, мешки с костями, пойти поесть в другое место? Это звучит как просьба, но он не спрашивает.

Они начинают вставать, хотя Кайл бормочет: — С чего вдруг?

— Нам со Скарлетт нужно кое о чем поговорить.

— И мы не можем присутствовать?

— Нет.

Кайл картинно дуется: — Ты ранишь мои чувства, бро.

— Я потом поцелую тебя в больное место, бро.

— Жду не дождусь, бр...

— И о чем же вам нужно поговорить? — спрашивает женский голос. Я поднимаю глаза. Кажется, это Рэйчел. Третья пловчиха. Она сидела по другую сторону от Кайла, поэтому я её не заметила. Смутно помню её по ознакомительной поездке. Спинистка. Длинные дистанции. Раньше у неё были длинные светлые волосы, а теперь — короткая стрижка «пикси». Кажется, она дружит с Пен. Её улыбка не касается глаз.

— О биологии, — отвечает Лукас.

— Делаете совместный проект или типа того?