Чтение онлайн

— Типа того.

— Хм. Её взгляд скользит к тыльной стороне его ладони. К модели, которую я нарисовала.

— А где Пен?

Её тон... не то чтобы обвиняющий, но мои щеки начинают пылать. Я замираю со стаканом в руках и открываю рот, чтобы объясниться. Но прежде чем я успеваю ляпнуть что-то социально-разрушительное («Всё не так, как кажется, и даже если бы было так, они расстались, и это была идея Пен, и вообще я не просила меня рожать, просто оставьте меня в покое, ладно?»), Лукас пожимает плечами: — Понятия не имею.

Рэйчел хочет продолжить, но Кайл закидывает руку ей на плечи. — Пойдем, нас уволили. Увидимся дома, Шведик. Он уводит её. Хантер молча указывает на свой нос, показывает мне сверхоптимистичный большой палец, посылает воздушный поцелуй Лукасу и следует за ними.

Я сглатываю вздох облегчения. Сжимаю вилку. — Значит, вы с Кайлом живете вместе? — спрашиваю я, уткнувшись в еду. Когда Лукас не отвечает, я поднимаю взгляд.

Он откинулся на спинку стула, забыв про тарелку, и изучает меня. Тихий вес его взгляда мне уже знаком. Как и изгиб губ: он что-то подметил, пришел к выводам. В животе становится тесно и горячо. — Я думал, это только со мной, — говорит он. — Но дело в мужчинах в целом, верно?

— Что?

— Мы заставляем тебя нервничать.

Моя вилка со звоном падает на тарелку, звук тонет в гуле голосов. — Как ты...

— Раньше, в коридоре, ты постоянно выстраивала барьеры между собой и Заком — и мной, в основном. А потом твоё лицо, когда подошли Кайл и Хантер. Несложно догадаться, если тебе не всё равно и ты достаточно внимателен.

Сердце бьется в горле. «А тебе? Тебе не всё равно?» Это справедливый вопрос. У нас было так мало контактов, и все — результат форс-мажора: сломанные двери, академические совпадения, Пенелопа Росс. «Какого черта мы вообще здесь делаем?» — вот что нам стоило бы спросить друг друга. Вместо этого, к своему ужасу, я говорю: — У меня были проблемы с отцом в детстве. Я не... всё было не так плохо, но... Я делаю глубокий вдох. Заставляю замолчать голос в голове, который кричит: «Прекрати. Вываливать это. На Лукаса. Блумквиста». — Я просто не люблю громкие звуки. И слишком людные места. И...

Дело не в том, что женщины не могут быть шумными, но парни кажутся такими непредсказуемыми с их низкими голосами, резкими движениями и шумным поведением. А спортсмены к тому же привыкли занимать собой всё пространство. Я знаю, что это несправедливо, но мои проблемы иррациональны. Мой школьный терапевт использовал такие слова, как травматическая реакция и ПТСР, слова, которые кажутся слишком «большими», будто у меня нет на них права. Они принадлежат военным репортерам и врачам скорой, а не девочкам с хреновыми папашами, которые помыкали ими и твердили, что они ничего не добьются.

В конце концов, терапевт сказал: «Критерий того, справляешься ли ты, таков: мешает ли твоё состояние жить полноценной жизнью?» И я знаю ответ на этот вопрос.

— Я нормально функционирую, — говорю я, вскинув подбородок с оттенком вызова. Это было лишним.

— Я и не сомневаюсь.

— Ладно. Хорошо.

Он возвращается к еде, ест быстро, но аккуратно, но его глаза остаются на мне. — Я знаю, это кажется... — начинаю я. Хочу ли я заходить так далеко?

— Кажется чем? — Будто тот, кому нравится то, что нравится мне, не должен быть таким... пугливым. Это всегда ставило Джоша в тупик. «У тебя проблемы с авторитарными, агрессивными мужчинами в обычной жизни, но ты хочешь авторитарного, агрессивного секса?» Он никогда не судил меня, но он не понимал.

Лукас проглатывает кусок, вытирает рот салфеткой. — Вообще-то, я до сих пор не знаю, что именно тебе нравится, — подмечает он. В животе всё переворачивается. — Кроме твоего фетиша на докторов, конечно.

Я отворачиваюсь, чтобы скрыть улыбку. — Как бы то ни было — нет. Я не думаю, что стоит смешивать повседневное насилие с теми вещами, которые нравятся тебе... нам. На самом деле, я не думаю, что это вообще связано. Его взгляд тверд. — То, чего хотим мы с тобой — это вопрос доверия. Мы сами решаем участвовать в этом. А то, что случилось с тобой в детстве, вряд ли имело отношение к твоим решениям, верно?

Верно. Густое тепло снова вспыхивает, на этот раз в груди. «Ты понимаешь. Спасибо, что понимаешь». И: — Спасибо, что попросил друзей уйти, чтобы мне не было неловко.

Он кивает. Не притворяется, что сделал это просто так. — Спасибо, что отвадила от меня миссис Симу на барбекю, чтобы мне не пришлось говорить о матери.

Вопрос доверия, сказал он. Я не предам его доверие вопросом о том, почему он не хочет об этом говорить. — Первая диверсия — за мой счет, но следующая влетит тебе в копеечку.

Я слышу его смешок и позволяю уютной тишине окутать нас до конца ужина.

На этой неделе, следуя календарю моих отважных предшественников (тех, кто поступил в мед и выжил), я заканчиваю черновик мотивационного письма. И тут же отправляю его в корзину. Согласно мнению Марьям, всё настолько плохо.

— «Я желаю идти по стопам своих героев, таких как Гиппократ Косский... так я поняла, что моя любимая бактерия — Bordetella parapertussis... и когда я смотрела, как королева Амидала умирает на экране, я решила стать врачом...» — Марьям таращит глаза. — Ты вообще кто?

Я протягиваю ей подушку: — Прижми это к моим дыхательным путям на минуту, пожалуйста.

— Серьезно, что это за словесный понос? Ты похитила двоечника и заставила его писать это под дулом пистолета? Это нейросеть выдала? Какой был запрос: «А что, если бы вонь из паха была эссе?»

Я стону и падаю на диван. Неужели так трудно поверить, что я просто не умею складывать слова? Марьям честна: «Будь искренней. Напиши: Привет, я Ванди МакВандермеер, я невротичка, перфекционистка и отличница, которая в девять лет выучила работу костей, но до сих пор не может вовремя поменять рулон туалетной бумаги. Я хочу быть врачом, потому что люблю мачеху и потому что я маньяк контроля, а эта работа — максимально близкий путь к власти над жизнью и смертью».

Это было бы правдой. Но тогда пришлось бы признать и мою «тройку» по немецкому, и то, что я сейчас вообще ничего не контролирую.

В субботу по дороге на тренировку я думаю, не попросить ли у Лукаса его эссе — у него наверняка всё идеально. Но... Это должен быть я. Нет, лучше не надо.

В спорткомплексе Эйвери сегодня шумно — «Войны бассейнов», внутренние соревнования пловцов. Тренер Сима в ярости — он ненавидит, когда пловцы отнимают время и место у прыгунов. — Это чертово пятиборье, — ворчит он. — Весь день тут будут.

Я нахожу команду под трибунами. Пен в восторге, увидев меня. Мы вчера ужинали вдвоем — это был один из моих лучших моментов в Стэнфорде. Мы даже не вспоминали про Лукаса. — Слышала про ваш проект с Люком! — говорит Пен. — Это отлично будет смотреться в резюме.

Я напрягаюсь: — Рэйчел рассказала? (Помня её косые взгляды в столовой).

— Рэйчел? Нет, Люк сам сказал. А что?

— Просто в столовой она смотрела на меня так, будто я делаю что-то не то.

Пен смеется: — Забей, она просто холодная. К тому же, он свободен. И вообще, это же я пыталась вас свести, помнишь?