Чтение онлайн

Он мог бы вложить в эти слова тонну упреков и жалости к себе, но он прямой как стрела. Я чувствую лишь искреннее недоумение.

Он и Пен правда идеально подходили друг другу. Экстраверт и бука. Хмурый парень и солнечная девушка. Холод и тепло. Они напоминают мне нас с Джошем — с той лишь разницей, что Лукасом в тех отношениях была я.

— Вы только недавно расстались. Ты правда не ревнуешь?

— Нет.

— Это шведская фишка?

— Может быть. Спрошу у братьев, вдруг они в курсе.

Я замечаю краем глаза его мимолетную улыбку, и это расслабляет меня достаточно, чтобы спросить:

— У тебя еще остались к ней чувства?

Это совершенно не моё дело. Но он отвечает:

— Конечно. Мы многое прошли вместе.

Это не совсем ответ, но он вторит словам Пен. Интересно, что их связывает? Кровная клятва? Тело в багажнике? Одна шпионская ячейка на двоих?

Мне стоит сказать, что мне уже лучше, что он может меня отпустить, но моё плечо сейчас в экстазе от сотни маленьких оргазмов. Должно быть, поэтому я ляпаю вопрос, который жужжал у меня в голове несколько дней:

— Если бы Пен не... если бы вы не расстались, ты бы так и довольствовался «ванильным» сексом до конца жизни?

Он бормочет что-то неразборчивое себе под нос.

— Сформулировано так, что звучит... — Он выдыхает смешок. Хватка остается твердой.

— Грустно?

— Фрустрирующе. — Пауза. — Но да, я бы довольствовался.

— Потому что так сильно любишь?

— Потому что я взял на себя обязательство.

«Это скорее упрямство, чем благородство», думаю я. А может, я говорю это вслух, потому что из него вырывается тихий смех, а мои щеки начинают гореть.

— Я имела в виду, что выбор в пользу неудовлетворительной сексуальной жизни ради верности обязательствам не делает тебя автоматически лучше Пен, которая...

— Я понял, что ты имела в виду, Скарлетт.

Его большой палец, впивающийся в мою трапециевидную мышцу, дарит такое блаженство, что я забываю о своем стыде.

Дело в том, что я люблю читать эротику про мафию не меньше любой другой девчонки с комплексами из-за отца, и моя тяга к вымышленным парням, устраивающим эффектные сцены ревности — одна из моих самых пагубных черт. Но ревность рождается скорее из неуверенности, чем из любви. И меня интригует то, как Лукас явно заботится о Пен, не пытаясь ею владеть.

Его спокойная уверенность в себе кажется на редкость зрелой. Парни вокруг меня... они кажутся просто парнями. А Лукас, возможно, уже мужчина.

— Так, — спрашиваю я. — Ты собираешься...

Он, наконец, отпускает меня. Плечо умоляет заскулить и попросить его продолжать, но я заставляю его замолчать и поворачиваюсь к нему.

— Начать встречаться с другими? Использовать кляпы или... что ты там предпочитаешь.

Его улыбка застыла в уголке рта.

— Всё еще раздумываю.

— Почему?

— Всё сложно.

— Ты свободен. Разве это не просто?

— Не знаю. А ты как думаешь?

— Ты наверняка можешь пойти сегодня в бар и найти пятьсот вариантов.

— Пятьсот.

— Ну... много. Несколько.

Он кивает, будто я привела веский аргумент, но затем спрашивает:

— А как насчет тебя?

— Меня?

— Ты с кем-то встречаешься?

— О. Нет.

— Значит, ты вольна трахаться с кем хочешь.

Искристое, необычное тепло капает мне в желудок. Растекается по всей груди.

— Полагаю, что так.

— Ты могла бы пойти в бар. Найти варианты.

— Пятьсот? — я улыбаюсь.

Он — нет.

— Реалистично — нет. Но несколько. Много. Ты могла бы найти того, кто даст тебе то, что тебе нужно.

Кап. Кап.

— Да. Могла бы.

— И ты это сделаешь?

— Это не так...

— Просто?

Я влетела в эту ловушку с разбегу. Я переминаюсь с пятки на носок, пытаясь придумать остроумный ответ, но мой мозг превратился в выжженную пустыню.

Его губы изгибаются.

— Не думаю, что свидание Пен было настоящей причиной твоего беспокойства.

— Нет. Думаю, причина была в этом.

— Мы с этим разобрались, но ты нервничаешь не меньше. — Он наклоняет голову. — Дело во мне? Или в мужчинах в целом?

Господи. Он всегда просто берет и... говорит то, что думает? Озвучивает мир таким, каким его видит? Разве некоторые вещи не должны оставаться невысказанными?

— Мне пора, — говорю я, протягивая руку, пока Лукас не возвращает мне рюкзак. Но даже после этого я еще несколько мгновений стою перед ним как вкопанная, пока не осознаю, что надеюсь услышать от него что-то еще.

Может, еще один вопрос. Или просьбу...

О боже мой. Пьяный бред Пен явно просочился в мою префронтальную кору.

— Еще раз спасибо. Я правда ценю, что ты пришел.

— Я провожу тебя до дома.

И что? Мы будем мило болтать о тяготах студенческого спорта? Не думаю, что я этого хочу. И я бы предпочла не думать о том, чего хочет он.

— Нет, спасибо. Хорошей ночи, Лукас.

Я ухожу — и через несколько шагов оглядываюсь. Он всё еще там, руки в карманах джинсов, его силуэт окружен ореолом уличных фонарей. Он неуязвим. Он золотой. И он полностью сосредоточен на мне.

— Я правда надеюсь, что у тебя будет хорошая ночь, — бормочу я. Слишком тихо, чтобы он услышал, но я всё равно желаю ему чего-то... приятного. Странное чувство родства с этим человеком, с которым я не обменялась и парой сотен слов.

Я разворачиваюсь, иду домой и засыпаю раньше, чем успеваю поужинать. А на следующее утро просыпаюсь ни свет ни заря, зверски голодная, и вижу письмо, пришедшее чуть за полночь.

Тема гласит: «То, что тебе нужно».

Если ты решишься на это, я думаю, это должен быть я.

В понедельник утром нас истязают силовой тренировкой. Возбужденная энергия Пен так и вибрирует в раздевалке. Виктория же — птица совсем не ранняя, и её плохое настроение — вещь почти осязаемая и уродливая.

— Сейчас шесть пятнадцать утра, — ворчит она. — Давайте сведем эти беспардонные проявления счастья к минимуму.

— Ой, да брось. Сегодня такой чудесный день!

— Ты неправильно произнесла слово «чудовищный».

— Но у нас же тренировка по синхронным прыжкам! — Пен подкрадывается к Виктории и внезапно целует её в щеку. — Я же знаю, тебе это нравится.