Чтение онлайн

Все его отмены встреч. Капитанские дела.

— Мне жаль.

Он кивает и подается вперед, опираясь локтем о стол.

— Слушай, оставь список себе. Можешь не торопиться, но ты должна прочитать его до того, как мы…

Он не заканчивает фразу. Но я и так всё понимаю.

— Хорошо.

— Не знаю, когда закончится эта чехарда с отчислениями, но я хочу, чтобы ты знала две вещи.

Я заставляю себя не ерзать под его взглядом.

— Если ты говоришь «стоп», я останавливаюсь.

Я киваю. Мило с его стороны напомнить, что…

— Нет, Скарлетт. У нас наверняка будут пробы и ошибки, но я хочу, чтобы ты усвоила: неважно, как и когда. Ты говоришь «стоп» — я останавливаюсь.

У меня пересохло во рту.

— Повтори, — приказывает он.

Кажется, я забыла, как дышать, но все же выдавливаю:

— Когда я говорю «стоп», ты останавливаешься.

Он удовлетворенно кивает.

— Хочешь другое стоп-слово?

Я задумываюсь и качаю головой. Знаю, что обычно выбирают что-то уникальное, но я уверена: я не скажу «стоп», если не буду действительно этого хотеть.

— А вторая вещь? — спрашиваю я, пряча дрожащие руки под столом.

Он негромко смеется и встает, поудобнее перехватывая лямку рюкзака.

— Вторая вещь: я прочитал твой список. И там нет ничего из того, что ты хочешь, чего я не хотел бы еще сильнее.

Он наклоняется ко мне для поцелуя — одновременно целомудренного и собственнического. К тому времени как он отстраняется, я окончательно теряю равновесие, одурманенная его теплом и запахом.

— Это повторять не обязательно.

Я смотрю ему вслед. Лишь когда он берется за дверную ручку, мне кое-что приходит в голову.

— Лукас?

Он оборачивается.

— А как же Пен?

Его лицо ничего не выражает.

— А что с ней?

— Она не будет против?

— У тебя и правда ужасная память.

Его бровь взлетает вверх с усмешкой.

— Мы с Пен больше не вместе.

— Я знаю, но она моя подруга. Мне нужно быть уверенной, что она не против. Чтобы она знала: я не пытаюсь… это будет просто секс. Я не собираюсь заводить серьезные отношения с бывшим своей подруги.

На мгновение мне кажется, что он начнет возражать. Но как раз в тот момент, когда мое сердце готово уйти в пятки, он — с абсолютно непроницаемым лицом — обещает:

— Я всё улажу.

Лишь гораздо позже, ночью — после ужина, ментальных упражнений и двух часов за просмотром одного из тех политических триллеров, которые нравятся только консервативным мужчинам средних лет и Марьям, — я позволяю себе снова подумать о списке Лукаса.

Я лежу в постели, во рту сладкий привкус мятной пасты, усталость за день клонит в сон… и это даже приятно — быть слишком вымотанной, чтобы накручивать себя до паники. Развернуть листок и пробежать глазами по четкому, аккуратному почерку Лукаса кажется не такой уж большой проблемой. На самом деле это даже забавно.

Уходя, он забрал мой листок, так что я не могу разложить два списка рядом и потратить часы на глубокий сравнительный анализ. Но в этом нет нужды: я помню каждое написанное мною слово. А список Лукаса… он будто зеркальное отражение моего.

Всё то, что я хочу почувствовать на себе, — он хочет со мной сделать.

«Ох», — думаю я.

«Ох».

Внезапно поцелуй в библиотеке обретает смысл. Я утыкаюсь лицом в подушку, улыбаюсь и так засыпаю.

Главным событием субботней утренней тренировки стали аплодисменты тренера Симы после моего прыжка назад из задней стойки в три с половиной оборота в группировке. Это один из моих самых сложных прыжков.

— Пожалуй, это лучший чертов прыжок, что я видел за всю свою карьеру в студенческом спорте, — кричит он мне с бортика, пока я, все еще в бассейне, вытираю воду с глаз.

Я улыбаюсь ему. Всплеск гордости, которой я не позволяла себе уже несколько месяцев, помогает не замечать ледяную воду.

— И это очень кстати, — продолжает тренер. — Тебе ведь нужно как-то перекрывать те баранки, которые ты нахватаешь за прыжки из передней стойки.

— Ого.

Я выбираюсь из воды, опираясь на локти.

— Не верится, что я на это купилась.

— Мне тоже, Ванди. Мне тоже.

На сегодня у него запланированы индивидуальные разборы, а значит, близнецы появятся как раз в тот момент, когда я буду уходить из «Эйвери». Интересно, будет ли очередь Пен после них? И тут от неё приходит короткое сообщение.

ПЕНЕЛОПА: Нам нужно поговорить.

Точка в конце предложения звучит совсем не дружелюбно. Должно быть, я совершила что-то ужасное, и это «что-то» явно выше шести футов ростом и рифмуется с «Лукас Блумквист». Я смотрю на фото Кнопки на заставке телефона и запрещаю себе впадать в панику.

«Дай мне сил, Кнопка».

Пен сидит на траве — на удивление зеленой, несмотря на засуху — прямо перед столовой и ест красное яблоко. Из-за темных очков её взгляд не читается, но линия рта кажется суровой.

— Привет.

Я пытаюсь изобразить улыбку и плюхаюсь рядом, подставляя лицо солнцу.

— Как ты…

— Ванди.

Она не смотрит на меня, но сильнее сжимает яблоко. Тон у неё… не многообещающий.

— Не знаю, как сказать это и не показаться полной стервой.

Черт.

— Знаю, это, наверное, несправедливо с моей стороны, но я не смогу двигаться дальше, пока не выскажусь.

Она поворачивается ко мне.

— И ты обязана меня выслушать.

Пен опускает очки с каменным лицом.

— Потому что…

Она качает головой, и мое сердце становится таким тяжелым, что, кажется, утянет меня под землю, прямо к ядру планеты, где я заслуженно сгорю. Ведь Пен, которую я начала считать близкой подругой, сейчас…

Ухмыляется?

— А я говорила! Говорила! Я же говорила — я говорила! Кто был прав? Я! Муа! Пенелопа, мать её, Диана, мать её, Росс, леди, джентльмены и небинарные друзья, вот кто!

Она пускается в самый неуклюжий танец, который мне когда-либо выпадало несчастье наблюдать.