Чтение онлайн

Что за идиотизм? Чушь собачья? Бояться какой-то там тусовки, из которой можно свалить одним кликом мыши! Но мне все равно страшно. Как будто от этого зависит моя судьба. Возможно, в каком-то смысле так оно и есть. Ведь карантин когда-нибудь закончится, а учиться в новой школе я буду еще целых три года.

Я иду к своей комнате, почти достигаю двери. Но тут путь мне преграждает, будто выросший из-под земли отец:

– Катюня, – он как обычно старается казаться беззаботным и молодым. – Притормози. Пошли на кухню, потрещим.

Я пытаюсь сказать, что устала и хочу спать, но он привычным движением подхватывает меня и волочет за собой. Крашенная по-прежнему сидит в своем углу с журналом. Неужели она торчит тут все это время? Как же тогда мама готовила себе и бабушке еду?

Мы садимся за стол, на котором раскинулась настоящая скатерть-самобранка. Тут есть много чего. По большей части закуски вроде сыров и чипсов. Я примечаю оливки, которых вот уже месяца три, как нет в нашем рационе.

– Давай, – говорит отец, не стесняйся. – Сейчас посидим, по-взрослому.

Он извлекает из холодильника три банки пива. Одну ставит перед Крашеной, другую протягивает мне.

– Я не пью

Не то, чтобы я таких уж пуританских нравов. В своей старой школе мы уже пару раз пробовали пиво с ребятами перед дискотекой, хотя мне и не очень понравилось. Но сейчас, зная, что бы сказала мама, увидев меня с пивом на собственной кухне, я категорически отказываюсь.

Ну, как хочешь, – отец пожимает плечами и чокается со своей подружкой.

Только сейчас, глядя на нее, я замечаю перемену. Невероятно. Из яркой, размалеванной бабы она превращается в ребенка. Что это? Ее умыли? В самом деле, похоже она стерла с лица штукатурку и стала похожа… на облезлую школьницу.

Сколько вам лет? – спрашиваю я, понимая, что, если не узнаю, не смогу заснуть этой ночью.

Она смотрит на отца, и они отчего-то смеются вместе. Мне скоро пятнадцать, но попадись она мне в дворовой компании, я бы не выделила ее среди остальных.

– Я же говорил, что вам стоит подружиться, – отец двигает ко мне тарелку с оливками, до которых я так и не решаюсь протянуть руку. – Ольге двадцать, но в отличие от тебя, мой цветочек, она уже шесть лет, как живет отдельно от родителей, и сама зарабатывает на жизнь.

А кем вы работаете? – у меня язык не поворачивается обратиться к ней на «ты».

Во взгляде Ольги появляется некоторая снисходительность. – У меня свой бизнес, – говорит она. Как будто из этой фразы все сразу становится ясно.

Мы еще какое-то время сидим на кухне, и отец пытается делать вид, что мы с ним – нет, даже не папа и дочь-подросток – а друзья, чего и в нормальное-то время никогда не было.

Сколько себя помню, он всегда жил где-то отдельно, вне нашей семьи. Формально, со стороны, мои родители считались идеальной парой. Они соблюдали все установленные обществом предписания, и никто, ни одна живая душа (включая меня) не догадалась бы, что их отношения походят на пластмассовый куб. Разрисованный снаружи и пустой внутри. Я не представляла, что с отцом можно говорить о своих проблемах. Ощущение того, что ему на все плевать отчего-то плотно вошло в мое сознание, и я даже не могу выявить конкретные причины, приведшие к такому выводу.

Глядя на кухонные часы, я понимаю, что до моей «вечеринки» остается всего пять минут.

– Мне нужно идти спать, – говорю я, – завтра вставать к первому уроку.

Отец закатывает глаза. Обычная привычка, – когда ты стала такой скучной? Кто в пятнадцать лет ложится спать в девять вечера?

– Я.

– Пусть идет, – неожиданно встает на мою сторону уже эта. – Здоровый сон – здоровая кожа.

Отец пожимает плечами и отпускает меня, скорчив при этом кислую мину.

Оказавшись одна в комнате, я быстро включаю компьютер. Секунды две размышляю, где его лучше расположить. В итоге оставляю на столе. В какой-то степени я даже благодарна отцу, за то, что мне не пришлось провести долгие минуты в ожидании. В последний момент думаю, что лучше было бы сменить домашнюю футболку со штанами на что-то более подходящее. Подходящее для чего? Пока не ясно.

Не давая себе времени отступить, я вхожу в зум-конференцию. Смотрю, как беззвучно вращается колесико загрузки, сообщая, что организатор конференции должен разрешить мне войти. У меня даже проскальзывает слабая надежда, что, возможно меня и не добавят.

И тут экран расширяется. Передо мной открываются их лица. Всего человек десять-двенадцать. Но и этого достаточно, чтобы навести на меня парализующий страх.

– О! – новенькая. – Точна, как часы, – со смехом говорит парень, которого, кажется зовут Сергей. Я еще не успела запомнить имена всех ребят из класса.

– У тебя бухло под рукой? – спрашивает блондинка. Вот ее я точно не помню. Может, она из параллели. Глядя на лица, в небольших квадратах экрана, я замечаю, что большая часть ребят мне не знакома.

– Зачем? – самый идиотский вопрос, который только мог прийти в мою голову.

Само собой, в ответ раздается позорный многоголосый смех.

– Затем, что у нас вечеринка, понимаешь? – поясняет все тот же, Вероятносергей. – Бедняга. Ты, походу, не поняла ничего. Заткнитесь все, – он грубо обрывает смеющихся. – Прости. Ты же первый раз с нами. Короче, тут такая тема. Мы это придумали уже давно. Когда нас по домам закрыли. Собираемся пару раз в неделю. Узким составом, понимаешь? Играем во что-нибудь. И расходимся. Все по настроению.

– Понятно, – вот за это пояснение я ему действительно благодарна.

– Если у тебя нет ничего выпить – не проблема, – заметил он. – Просто на трезвяк неприкольно.

Я думаю, что в следующий раз запросто можно стянуть у отца бутылку пива. Даже пить не обязательно. Просто поставить так, чтобы было видно в камеру.

– Хватит базарить, – замечает другой парень, лицо которого едва влезает в экран. – Давайте уже играть.

Остальные поддерживают его громкими возгласами.

– А во что мы играем? – осмелев спрашиваю я.

– В желание, – поясняет все тот же Вероятносергей. – Все очень просто. Каждый из нас выбирает себе номер. А потом я расшериваю свой экран, захожу в генератор случайных чисел и задаю последовательность от одного до одиннадцати. Чье число выпадает, тот и загадывает желание. Потом я снова запускаю генератор, и он выбирает, кому желание выполнять.

Я киваю. На первый взгляд все выглядит просто и безобидно.

– Запускай уже, – нервно выговаривает еще одна девчонка, лицо которой мне тоже незнакомо.

– Как скажете.

Вероятносергей разворачивает на весь экран свой рабочий стол. Так что мы все уменьшаемся до размеров, какими обычно являемся во время школьных уроков.

– Как всегда, нумерация слева – направо, – говорит нараспев парень.

Моим оказывается номер восемь. Обычное число. Не лучше и не хуже других. Но, почему-то при виде рулетки генератора, у меня сжимается желудок. Трусиха. Совсем от людей отвыкла. Если уже банальная сетевая игра вызывает во мне столько эмоций, что же будет после карантина?