Чтение онлайн

— Ребята сообщили, что ты выхватила от Олега, — упираю локти в стол и сплетаю пальцы. — За что?

— Ляпнула пошлость про его жену, — она говорит слабым голосом и поверхностно дышит.

И я уже догадываюсь, что может вызвать такие физические последствия.

— Сними платье, Валерия, — приказываю ей, со скучным видом подпирая челюсть пальцами. Подгоняю её жестом другой руки. — Давай-давай, снимай. Голой я тебя уже видел.

Валерия пунцовеет, но стягивает платье через голову. Не надевала лифчик и теперь скрещивает руки на груди. Стоит передо мной в одних трусиках. Соблазнительное тело, но я замечаю на ребрах справа здоровый кровоподтек. Вот и причина поверхностного дыхания. Олег сломал ей ребра.

— Чем он это сделал? — старательно не пускаю рвущийся в голос рык.

— Ботинком, — прямо отвечает Валерия и отводит глаза.

Полковник свое точно получит. Но потом. Сейчас придется спустить ему это с рук.

— Можешь одеться, — бросаю Валерии и жду, пока она натянет платье обратно. — А теперь перескажи мне все, что произошло у тебя в квартире. Он же к тебе домой наведался?

Кивает и рассказывает. Я даю триста процентов, что дословно. Её живые эмоции искренние до искр из глаз. И Олега она ненавидит всей душой. Убить хочет.

Тебе не придется брать грех на душу. Его убьют на зоне, когда я его туда отправлю.

— Ты ела? — спрашиваю скорее для галочки. Светлана сообщила, что она не притронулась к завтраку и на обед не вышла.

— Нет аппетита, — сразу оправдывается Валерия.

— Не строй планов на вечер, я приглашаю тебя на ужин, — произношу шутливо и отправляю Валерию к себе.

А она благодарит меня! Чувство, что она на меня как на людоеда смотрит и благодарна за каждую лишнюю минуту. Льстит почти. Я развенчаю этот миф, но всему свое время.

Полковник жаждет мою коллекцию. Точнее, что-то конкретное. Похоже, одна из его родственниц имела отношение ко мне. Может, я переправил за границу его дочь? Или он мстит за боевого товарища, который пришел к нему с просьбой найти кого-то из своих? Отправить фото тайника я не могу. Это личное, да и я дал обещание спасенным женщинам, что по этим вещам их никто не опознает. Следует пока потянуть время.

Велю Светлане накрыть стол на лоджии второго этажа и подать ужин, а затем привести туда Валерию. Если я не хочу брать её силой, следует сначала сделать так, чтобы она меня не боялась.

Валерия

Я заметила, что на втором этаже есть лоджия, но не думала, что она такая уютная. И уж подавно не думала, что мне доведется на ней побывать. Она отгорожена стеклянной перегородкой от холла на втором этаже и имеет стеклянную наружную стену с дверью-купе и балконом снаружи.

По центру просторной почти квадратной комнаты накрытый к ужину стол под белоснежной скатертью. Вино, аппетитные кушанья — мясо, овощи, салат, все с пылу с жару. Бокалы.

Сбоку диван, у противоположной стены — два кресла. Это место, наверное, чаще используется для ведения светских бесед. В углу у наружного окна — декоративный камин, но с живым пламенем.

Стол накрыт, но я тут одна, поэтому подхожу к окну, смотрю в ночь. Черное небо затянуто тучами, звезд не видно. Они не хотят быть свидетелями того, что со мной происходит.

Делаю шаг и оказываюсь у камина. От него исходит ощутимое тепло. Гипсокартонный кожух, закрывающий пространство над стеклянным каминным модулем, нагрет. На лоджии не холодно, но тут, в живом тепле огня все равно приятно.

Сзади щелкает дверь — входит Волжский. Он неизменно статно выглядит, но переоделся в домашнюю одежду. На нем темно-синяя шелковая рубашка и черные такие же брюки.

— Почему не начала есть? Ты по-прежнему не голодная? — спрашивает по-свойски, будто ему есть дело.

Я не стала есть, потому что нет хозяина дома, нехорошо так делать. Это невежливо. Но смысл ему это говорить, если он задает такой глупый вопрос.

— Не позволили манеры приличия, — отвечаю, вставая спиной к камину. — Недостатки воспитания.

Волжский усмехается и садится за стол. Жестом указывает мне место напротив.

— Обычно обитатели этого дома едят в столовой, но я захотел провести время с тобой наедине, — бархатисто произносит он и вынимает нож с вилкой из мягкой салфетки.

Я и правда голодная. Ароматы и вид еды растравили аппетит, желудок вот-вот заурчит и выдаст меня с потрохами. Все же подчиняюсь и опускаюсь на стул напротив Волжского. Он отрезает ломтик мяса и кладет в рот. Очень эротично. Неприлично эротично он ест. Хотя, уверена, сам он ничего такого не вкладывает, и это вообще только в моем воспаленном мозгу. Тем не менее я не могу оторвать взгляд от его вилки, которая направляется наколоть новый кусок мяса.

— Ты так и не ответила на вопрос, что ты получишь за эту самоубийственную миссию, — ушей касается голос Волжского. Суть вопроса доходит не сразу. — За что же ты продала свою жизнь?

По коже пробегает дрожь.

— Вы нарочно пугаете меня, — произношу утвердительно. — Я думаю, вы меня отпустите, когда выясните, что нужно полковнику.

— С чего такая уверенность? — он искренне удивляется и поднимает уголки губ.

Никакой уверенности нет, конечно. И мне до дрожи страшно.

— Глаза у вас добрые, Вадим Романович, — вытягиваю губы в линию. Никак не могу взяться за вилку.

— Это я тебе зубы не показывал, куколка, — посмеивается Волжский в ответ. — Как покажу, сразу поймешь, что дело пахнет керосином. Что он тебе пообещал? — на этих словах он резко повышает голос, так что я подпрыгиваю на стуле. Руки дрожат, и я их прячу под попу.

— Не кричите на меня, — взвизгиваю больше от страха, но ещё и от обиды. — Я не продажная тварь, не потаскуха и не проститутка! Он обещал меня посадить, если я не выполню задачу!

Волжский удивляется так, что брови подлетают. Откидывается на стуле, отложив приборы, сцепляет пальцы на груди.

— И за что же? — выглядит заинтересованным.

— За торговлю наркотиками, — сдуваюсь. Мне стыдно это даже произносить. — Я не знаю, кто в моей клинике этим занимается и занимается ли, но он пришел с обыском в мою смену и…

Слезы душат. Больно вспоминать тот вечер и все дальнейшее, что привело меня к этому разговору. К человеку, который меня в бетон закатает и забудет.

— А ты сама… не банчишь? — тянет Волжский.

— Бан… что? — переспрашиваю. Слово незнакомое.

— Проехали. Ешь, остывает, — приказывает он и, вынув телефон, что-то набирает.