Чтение онлайн

Вот теперь во мне вспыхивает такая лютая ярость, что лучше Амелии не попадаться мне на глаза. Она перешла черту, после которой я перестаю быть милым. Но факт — она моя падчерица, ей семнадцать, и она девушка, а значит, в вариациях наказания я ограничен.

Честно говоря, эту пакость хочется просто вернуть матери, но я уже пообещал Ханне месяц домашнего ареста для её оторвы. Следует оставаться последовательным.

— Вить, чего бы ты с дочерью сделал за такое? — спрашиваю, хотя уже принял решение, просто пытаюсь найти более мягкий вариант.

— Игнор — самое суровое наказание, — отвечает он. — Но твоя Амелия тебя не уважает, и ей на него похуй. В таком случае я бы запер её в подвале на сутки без еды.

— Вот и я о том же подумал, — вздыхаю. — Пойдем выведем вредителя на чистую воду?

Лера сидит в библиотеке. Я жутко злой выхожу в гостиную и делаю вид, что иду её искать. Хлопаю дверью в кабинет, заглядываю в малую гостиную, снова захлопываю громко, подбираясь к библиотеке. Затем распахиваю дверь туда.

Валерия вздрагивает, но достойно поднимается, убирает книгу на место и направляет в меня ровный уверенный взгляд. Догадалась, что я по её душу, но знает, что её вины нет. Умница. Зато язва-Амелия уже вся изъерзалась у меня за спиной.

— Из конюшни пропала упряжь на Алмаза. А уздечка Агаты порвана, — произношу с нажимом. — Если сейчас не скажешь, зачем это сделала, остальное время проведешь в подвале!

Последнюю фразу я адресовал Амелии и, договорив, поворачиваюсь к ней. Бледнеет, коза, мгновенно. Качает головой с круглыми огромными глазами. Мол, я не я и не при делах. Ага.

Меня порадовала реакция Валерии. Знает, что невиновна — ведет себя, как невиновная. А по Амелии сразу все видно. Доперла, что запахло жареным.

— Папа! Это не я! — восклицает возмущенно и пытается уйти, но ей дорогу преграждает Виктор, и она замирает как вкопаная. Оборачивается. — Я тебе правду сказала!

В глазах искреннее возмущение, слезы уже появились. Гроза мужиков. Но я ей не мужчина, который будет её любить за слезы и выходки.

— Не отпирайся, ты попала в телевизор, — кровожадно улыбаюсь. Знаю, что припер к стенке эту засранку. — Ты повела себя, как крыса, подставила Валерию. А крыс в моем доме не любят.

Последнее договариваю уже с тяжелой интонацией, вспомнив, что Тоха по-прежнему не доверяет Валерии. Раздражает клубок интриг, которые закручиваются у меня под носом.

— Так зачем ты Валерию подставила, а? — спрашиваю Амелию, пронзительно глядя ей в глаза.

Переминается с ноги на ногу. Нервно теребит застежку на кожаной курточке. Глаза на мокром месте. Я прямо вижу, как она с таким видом будет своему мужику рассказывать, почему разбила его машину. Он ведь растает, как масло на солнце.

— Я хотела, чтобы ты её выгнал, — отвечает она. — Я знаю, чем вы занимаетесь. Это неправильно! У тебя же мама есть.

Это звучит искренне. Сзади раздаются шаги — Валерия почти бегом направляется к лестнице. Бляха. Санта-Барбара развелась. Пиздец. Виктор ловит мой взгляд — жестом велю не останавливать.

— Не тебе мне тут хотелки высказывать, Амелия, — цежу сквозь зубы и указываю на кабинет. — Пора тебе усвоить, что связывает нас с твоей матерью.

Валерия

Слова Амелии, которая до этого казалась мне просто гадкой своевольной выскочкой, ранят в самое сердце. Кричать хочется в голос, что не хочу я разрушать её семью. Я вообще всего этого не хочу. Но никого вокруг меня не интересуют мои желания. Для двух мужчин, которые затеяли опасную игру, я не человек, меня не существует. Волжский видит во мне куклу для развлечений, Олег — удобный инструмент.

Не могу больше слушать Амелию, убегаю наверх. Даже странно, что Волжский дал мне уйти. Амелии-то не дал. Прячусь в комнате, забираюсь под одеяло прямо в одежде.

Я ненавижу себя и свою жизнь, как можно ненавидеть только самого заклятого врага. Не представляю, как выпутываться. Не вижу своего будущего даже на сутки вперед. Ощущение, что меня тут со дня на день убьют — если не сам Волжский, то его психованный братец, — и на этом закончится моя незавидная история.

Светлана вскоре зовет на обед. Спускаюсь без понуканий. За столом сидят Амелия и Волжский.

Молча сажусь на свое место и так же молча принимаюсь есть ароматно пахнущий тыквенный крем-суп.

— Амелия хочет тебе что-то сказать, — произносит Волжский многозначительно, отвлекаясь от своей порции.

Поднимаю взгляд на Амелию — она плакала, это заметно. Но слова: «Мне очень жаль, что все так получилось», — вряд ли её утешат.

— Извини, Лера, я ошибалась на твой счет, ты не сука, которая пытается увести моего отца, — извинение на отвали. Ничего я не буду ей говорить. Змеюка ещё та. — Я больше не буду тебя подставлять.

Какое одолжение! Смотрю на Волжского. Он недоволен. А мне страшно. Амелия — бомба замедленого действия. Рванет, когда я буду меньше всего этого ждать. И снесет к чертовой матери. Что будет, если она придумает подставить меня не перед Волжским, а перед Тохой, просто чтобы убрать «не суку, которая рушит её семью»?

— Я принимаю извинения, спасибо, — отвечаю кротко. А что ещё остается?

Остаток обеда проходит в молчании. Я первая встаю из-за стола.

— Валерия, не уходи далеко, — окликает Волжский. — Есть работенка для тебя.

Не подаю вида, что испугалась. Вроде уже просто пора принять, что он будет вертеть мной, как хочет, и успокоиться, а не могу.

Киваю и жду его в гостиной. Рядом с Амелией воздух становится плотнее от её ненависти ко мне.

Волжский вскоре выходит из столовой и жестом зовет меня за собой. Ведет в кабинет.

Там из стола вынимает мой телефон и протягивает мне.

— Напиши Трифонову, что ты нашла тайник, но сфотографириовать его не удастся.

Безропотно выполняю. Пишу смс на последний из его номеров и, честно говоря, вообще не жду никакой реакции, мало ли он тыщу лет как симку выкинул. Волжский упирает локти в стол и сплетает пальцы. Смотрит на меня с хищным прищуром.

— Думаете, ответит? — спрашиваю неуверенно. Молчание Олега меня угнетает.

— А как же иначе, конечно, — Волжский усмехается и манит меня к себе. Указывает сесть на колени. — Он расставил вокруг меня сети и ждет, что я вот-вот попадусь.

Мне не хочется этого делать, но я не смею сопротивляться. Огибаю стол и сажусь на бедро к Волжскому, точно он Дед Мороз, а я собираюсь прочесть ему стишок.

Он подтягивает к себе мой телефон, а другой рукой забирается под толстовку и гладит меня по спине. По коже от его горячего прикосновения бежит дрожь. Его мягкие пальцы делают скорее приятно, но страх продолжения меня не отпускает.