Чтение онлайн

— Да, и она тоже.

— Но это же так грустно!

— Наоборот — весело! Потому что у нас есть... бы­ла!— посмотрел он на пустые сундуки — волшебная тюбетейка...

Он усадил Чирку к себе на колени, погладил его и сказал:

— Вот история этой тюбетейки. Выслушай её вни­мательно. Она не только интересна, но и в высшей сте­пени поучительна.

ГЛАВА 5

Подарок странствующего индуса

— Мой отец был пастух, мать служила у богачей, а сам я с детства обрабатывал чужую землю. И вот од­нажды возле меня остановился бедный странник-индус, тело которого было едва прикрыто грязными лохмотья­ми. Он долго смотрел, как я размахиваю тяжелым кет­менем, потом спросил:

«А своя земля у тебя есть?».

«Конечно!» — с гордостью ответил я.

Мы жили высоко в горах, где были одни камни, до­ма тоже были сложены из камней, и стояли они каж­дый на отдельном валуне. Земля ценилась там на вес золота, поэтому, подметая нашу лачугу, я, как учила мать, не выметал пыль за порог, а собирал ее, и к тому времени у меня уже было свое крохотное поле, величи­ной с лепешку.

«Больше и не надо, — сказал индус. — Вот тебе се­мечко, посади его, сам я не могу этого сделать». Мне стало жалко его, и я сказал:

«У тебя нет земли? Возьми мою, я себе ещё соберу».

Он грустно улыбнулся в ответ: «Спасибо, мальчик. У меня есть земля. У меня столько земли, что орел в три дня не облетит её. Я — Арбореум, сын царя Хирзутума. Но я великий грешник. Много лет назад, когда я был молод и беспечен, я по­кинул землю отцов. Меня влекли чужие страны, я путешествовал, развлекался, пил дорогие вина, охотился на львов и носорогов и ни к кому не был привязан сердцем. И боги наказали меня. Когда я понял всю тщету и бесполезность такой жизни и решил вернуться домой бог Солнца Сурья дал мне это семечко, сказал: «Взрасти!», а верховное божество Ишвара вложил мне в руку посох и сказал: «Иди!». Так я и скитаюсь по земле вот уже много лет с семечком в одной руке и с посохом в другой. Семечко жжёт мне руку, оно плачет по ночам и просит, чтобы я посадил его, но я не могу этого сде­лать, потому что должен все время идти, нигде не оста­навливаясь дольше, чем на одну ночь. Силы мои на ис­ходе, я чувствую, что скоро умру. Возьми семечко, по­сади его, ухаживай. Вырастет кустик, на кустике — живой барашек. Да смотри, чтобы он ножками земли не коснулся, убежит, не догонишь. Барашка этого постриги. Из волокна сделай ткань, но не шей из нее ни шта­нов, ни рубахи, даже если будешь гол и бос. Сшей тюбетейку. Тюбетейка эта будет непростая, она...». И не договорил, умер... Я похоронил его, а семечко в тот же день посадил, хоть и не верилось, что из него вырастет живой барашек. Но — бывают же чудеса на свете! — на кустике в самом деле вы­рос барашек, да такой беленький и пушистый, что просто загляденье. Я его из рук поил, днём собствен­ной тенью от солнца укрывал, по ночам от волков ох­ранял. Объел мой барашек всю траву вокруг кустика, весу набрал, вот-вот ножками земли коснется. Тут я его и сорвал. Взял ножницы, постриг барашка, сделал и всё остальное, как велел индус, вот и тюбетейка, а что с нею дальше делать, не знаю. Надел, но ничего особен­ного не случилось: золотой дождь не пролился, прек­расная пери с неба не слетела, джин из кувшина не вы­шел. Забросил я тюбетейку в чулан и забыл о ней. Вспомнил уже в старости, когда голова побелела. Дай­ка, думаю, еще разок надену, вдруг хоть под конец жиз­ни откроется мне ее тайна. Надел, а красный тюльпан впереди, который еще покойница матушка вышила, так не идет к моим морщинам и бороде. Перевернул я ее задом наперед и ахнул — в зеркале передо мной вме­сто старика — безусый юноша. Брови чёрные, волосы из-под тюбетейки локонами, из глаз свет струится. Выбежал я из дома, глянул по сторонам — а зима была — и тут же ручьи зашумели, птицы запели, миндаль в горах зацвел. И куда бы я ни обратил свой взгляд, всё расцветало и обновлялось. Древние старики становились юношами, старухи в девушек превращались. Даже дрях­лый облезлый орел, не слетавший уже десять лет со скалы, стоило мне взглянуть на него, расправил крылья и полетел. Тюбетейка, в самом деле, непростой оказа­лась, надо было только правильно надеть её… Народ тут же выбрал меня царем и дал мне имя Навруз, а хлопковая коробочка за несколько лет сделала наше госу­дарство сказочно богатым. И тогда появилась она...

Царь Навруз умолк, погрузившись в воспоминания, и Чирка нетерпеливо клюнул его в палец:

— Кто она?

ГЛАВА 6

Королева Барбадензе

— Я полюбил простую девушку, — продолжал свой рассказ царь Навруз.—Уже был назначен день свадь­бы, как вдруг однажды утром вместе с первыми лучами солнца на небе показалась сияющая колесница, запряжённая, наверное, миллионом радужных мотыльков, вся в цветах и колокольчиках. В колеснице восседала красавица, каких свет не видывал. Весь народ высыпал на крыши домов, боясь пропустить это небывалое зре­лище, а карета вдруг приземлилась, небесная путеше­ственница в широкой шляпе и развевающемся шелко­вом платье спрыгнула с подножки.

«Летите, вы мне больше не нужны!» — махнула она мотылькам.

Колесница умчалась, а Прилетевшая с утренними лучами приблизилась ко мне и сказала:

«Ты — сын великого Хирзутума, Арбореум, которому бог Солнца Сурья подарил волшебное семечко. Нако­нец-то я нашла тебя!».

«Кто вы?» — удивленно спросил я.

«Твоя невеста — принцесса Барбадензе», — ответила она.

Я сказал ей:

«Вы ошиблись, прекрасная принцесса Барбадензе. Я не Арбореум, я царь Навруз. А сын царя Хирзутума Арбореум давно умер, я могу вам показать его могилу».

«Не обманешь! — воскликнула она. — Я узнала те­бя, и теперь ты не скроешься от меня ни на земле, на на небе!».

«О, я был бы счастлив стать жертвой вашего за­блуждения! — воскликнул я, потому что влюбился в неё с первого взгляда. — Но смогу ли я составить счастье такой высокородной особы? Ведь сам я, хоть и царь, человек простой и необразованный».

«Это как раз то, чего не хватает мне! — засмеялась она. — А моего аристократизма хватит на нас двоих, мы прекрасно дополним друг друга».

Свадьба наша была омрачена трагедией. Юная Бунафша-Фиалка, на которой я собирался жениться, с го­ря лишилась рассудка и бросилась со скалы в воду.

Царь Навруз подошел к окну.

— Вон та скала, ее видать отовсюду. А вода в реке до сих пор окрашена ее кровью, и с тех пор ее называ­ют Сурхоб, что значит Красная вода. А вон другая речка, голубая в ней любила купаться королева Барбадензе. Ниже по течению обе реки сливаются, но воды их так и текут, не смешиваясь, до самого моря.

— А где сейчас королева Барбадензе? — спросил Чирка. — И почему ты — царь, а она — королева?

— Потому что она не желала признавать наших обычаев и все хотела переделать на свой лад. Сразу после свадьбы она выстроила этот дворец, разорив всю мою казну. Она окружила себя поклонниками и подха­лимами, награждая их высокими титулами, одаривая землями и рабами. Да-да, я вдруг узнал, что в моём свободном государстве появились рабы! В узких, и темных, как змеиные норы, тоннелях Кухилала они добы­вали драгоценные камни для безделушек моей жены- королевы, карабкались, рискуя жизнью, по отвесным скалам Ляджвардары, чтобы под самыми облаками найти для нее небесный камень лазурит. Все мастери­цы с утра до ночи шили для неё платья — королева не знала других забот кроме нарядов, украшений и разлечений. Единственная книжка, которую она читала, была Книга царей, откуда она брала имена для своих придворных. Апиль-син, Шу-Туруль, Пузур-Самукан — это ведь все имена древних царей. Ей доставляло удо­вольствие, что они у неё на побегушках. Я старался угождать её капризам, но их у неё оказалось слишком много. То собачьи выставки, то петушиные бои, то ослиные бега. Потом охоту завела, пальба по всему цар­ству. Тигра сама застрелила. А уж сколько оленей при­дворные перебили! Всякие колдуны-шаманы, гадатели- предсказатели, всякая дрянь, какая ни есть — все воз­ле неё. Да вот хотя бы этот тартанашка. Зачем он, спрашивается? Нет, хочу паука и все тут тебе! Буду с ним на прогулки ходить, ночью он меня от воров охра­нять будет. Ладно, паука, так паука. Думал, какого-нибудь маленького, безобидного заведёт, будет себе мух в уголке ловить. Нет, же, выписала откуда-то с Маркизских островов это волосатое чудовище. А под нашим солнцем он еще больше вымахал. Да потом ещё визирем сделала, больно он мне нужен.

— Что-то в нем есть, — вставил Серый хвост. — Платочек же он у меня нашел. Может, он и правда, всех насквозь видит.

— Честно говоря, я его даже побаиваюсь, — приз­нался царь Навруз. — Кто знает, что у него на уме!

— Ну, а королева? — снова спросил Чирка.

— Королева совсем с ума сошла — слонов решила в Индии закупить, для торжественных выездов и всяких там пикников. Терпел я, терпел, вижу — дальше тер­петь некуда. Царство моё в упадок приходит, народ стонет, полное разорение от такой королевы. К тому же, стал я примечать, что она все больше волшебной тюбетейкой интересуется. Где, мол, я её храню, да нель­зя ли взглянуть на неё, да почему у меня секреты от родной жены. Тут взяло меня сомнение: уж не задумала ли она её украсть и полноправной хозяйкой в моем царстве стать? Решил испытать я её. Привел в эту комнату, всё показал — и сундуки, и тюбетейку, и где клю­чи храню, а когда уходили, я тюбетейку незаметно за пазуху спрятал, а на её место мышку посадил — коро­лева от одного их вида в обморок падала. Среди ночи— крик, шум. Что такое? С королевой истерика, и никто не может понять отчего. Я-то сразу понял — сун­дуки нараспашку. Утром велел уложить все её наряды, золото и бриллианты, погрузить вместе с нею на ослов и отправить туда, откуда она прилетела. Ну, да и коро­лева в долгу не осталась — ведь Зу-зу это она нам под­кинула.

— Как можно подкинуть Зу-зу? — удивился Чирка.

— А тогда она была еще крошечная пчёлка-бабоч­ка, королева ее на шее в янтарном медальоне носила. Вот её-то она незаметно и выпустила, когда уезжала.

— Так это она из пчелки-бабочки такая выродилась?

— Вот именно! Сначала окуклилась, гусеницей ста­ла. Потом в шелка замоталась, в кокон превратилась. Из кокона какое-то странное существо вылетело, вроде феи. Первым делом пудру, духи, помаду у всех наших дам перетаскала. Бусы, цепочки, браслеты, всякие без­делушки в дупле прятала. Учиться не хотела, работать и подавно. Даже летать ленилась. Крылья отпали, так постепенно и превратилась из феи в ведьму-аджину, злой дух... Но самое удивительное не это. Как только королева покинула дворец, на берегу красной реки Сурхоб, на Алмазной скале, зацвела фиалка. С тех пор она цветёт там круглый год, а когда я надеваю волшебную тюбетейку, превращается в красавицу Весну, которая так похожа на мою невесту Бунафшу. Не похожа—я уверен: это она и есть. Но гостит она у нас только три дня — ведь ей надо успеть обойти всю землю, я же не могу последовать за нею, потому что я царь, а царям нельзя оставлять свой народ. Вот почему в праздник весны навруз, когда все поют и пляшут, от рыданий тре­скаются карнаи, рассказывая почти человеческим голо­сом историю нашей любви...

Царь Навруз поднялся.

— Вот я тебе все и рассказал, излил душу. А теперь пойдем, я должен объявить народу о пропаже волшеб­ной тюбетейки.

— Мы найдем её! — взлетев ему на голову, чирикнул Серый хвост. — Это говорю я, Главный хранитель волшебной тюбетейки!

— Хранитель тюбетейки, которой нет, — грустно улыбнулся царь Навруз. — Не слишком ли трудную службу выбрал я для тебя, мой юный друг?

ГЛАВА 7

„Ищите вора во дворце"