Чтение онлайн

Распорядок жизни князя ни для кого в Новгороде секретом не был. Вставал он, как и многие в те времена, довольно рано, до восхода солнца. С самого утра — встреча с управляющим по княжескому двору и осмотр боевых коней (о них он заботился особо). После завтрака приезжал посадник (неизменный Степан Твердиславич) с которым Александр Ярославич вплоть до обеда и решал спорные вопросы как бояр, так и горожан, а иногда и смердов. Таким образом, первая половина дня уходила на разрешение вопросов новгородских. После обеда князь занимался рассмотрением собственных хозяйственных дел, проводил смотр дружинников и руководил воинскими тренировками. Иногда он выезжал на охоту или рыбалку, но установленные для него правила охоты и рыболовства соблюдал. Если было ему определено охотиться не далее 60 верст вокруг Новгорода (и только на третью зиму иметь право отъезжать на охоту за диким зверем в окрестности города Руссы), то он так и делал.

В общении с князем существовал определенный этикет. Здороваясь с ним, кланялись низким (до земли) поклоном. Это был «большой обычай» (при «малом обычае» кланялись в пояс друзьям или родственникам). «Большой обычай» демонстрировал смирение и содержал элемент беззащитности, ведь склонившийся в таком поклоне человек не видит стоящего перед ним и его действий. При любом поклоне рука прижималась к сердцу, что означало чистоту намерений и сердечность, а потом опускалась к земле. Вообще движение от сердца к земле считалось чисто славянским, а жест от сердца к солнцу — инородным.

Здоровались славяне и за руку (но не с князем, конечно). В этом случае первым протягивал руку старший, который как бы приглашал тем самым младшего в свой круг. При этом кисть должна быть обнажённой. Иногда касания происходили не кистями рук, а окончанием предплечий (так часто приветствовали друг друга воины, чтобы убедиться, что у встречного человека нет оружия в рукаве и показать свою безоружность).

Аудиенция была мне назначена, в порядке исключения, на начало второй половины дня. И лишних глаз нет, и хозяева уже отобедали. Правда, по русскому обычаю после обеда полагалось вздремнуть, но видимо решили со мной встретиться вместо сна. Честно скажу, это решение для меня было не самым лучшим, ведь сбой в устоявшемся распорядке мог вызвать раздражение у собеседников, но решал не я. А может все дело в том, что от этой встречи много зависело, и я немного нервничал.

Но побаивался я напрасно. Формальная часть прошла как-то буднично. После обязательного приветствия и вручения «гостинцев», князь доброжелательно предложил мне (большая и неожиданная честь) сесть на скамью, мол, в ногах правды нет, а разговор предстоит долгий и атмосфера сразу стала деловой, что меня вполне устраивало. Подарки мои явно понравились. У посадника — Степана Твердиславича — даже лицо раскраснелось. Да и князь, сразу видно, тоже был доволен, но похоже больше даже не своему подарку рад, сколько дару для своей матери, княгини Феодосии. Что ж сказать, хороши подарки, да и, по тем временам, цены не малой.

Кроме князя в горнице был только посадник да у двери сели два невозмутимых (и довольно крепких) боярина княжеских. Один из них был высоким по местным меркам, но видно жилистым «детиной», а второй, наоборот, невысокий, но, если так можно выразиться — квадратным. У первого взгляд простоватый, по нему сразу видно надежного служаку, готового в любой момент не задумываясь исполнить любой княжеский приказ. А вот у второго в глазах спокойствие и холодный ум, но поглядывал он на меня недружелюбно и даже, я бы сказал, мрачно. При этом он непроизвольно, потирал своим толстым пальцем характерные мозоли на правой руке. Таких мозолей от сохи не бывает, от меча они и потому поведение «квадратного» немного напрягало.

После небольшой положенной прелюдии, князь сам решил перейти к делу:

— Ну, купец, о тебе мы наслышаны. О чем ты хотел поговорить с нами?

— Долгий путь проделал я, князь, добираясь до Новгорода. Много видел и много слышал я на этом пути. Хочу поделиться с вами этими сведениями.

— Это дело доброе. Слушаем тебя.

— Прежде всего, о том, что происходит на Севере и Западе от Новгорода. Год назад Папа объявил второй крестовый поход против Литвы. В Ливонию для ордена Меченосцев прибыло мощное подкрепление — 2000 саксонских рыцарей и 200 дружинников из Пскова. Однако в битве при Сауле этот крестовый поход потерпел тяжелое поражение. Но, думаю, что вам это и без меня хорошо известно.

Князь кивнул, а Степан Твердиславович даже крякнул в подтверждение:

— Жемайты и земгалы объединились и накостыляли им хорошенько. Тут же восстали курши и селы…

Было невежливо с моей стороны, но я перебил его:

— Это привело к тому, что уже в этом году Ливонский и Тевтонский ордены объединились.

От меня не ускользнуло, что князь и посадник обменялись взглядами, но останавливаться и выяснять причины этого я не стал?

— Теперь это — очень сильный противник, который никогда не скрывал своих планов в отношении псковских и новгородских земель. Он уже начал вести переговоры со свеями и англами о совместном наступлении на Русь. Король свеев сам уже запросил благословение у римского папы на крестовый поход против Новгорода. Уверен, что он его получит.

Меня не перебивали, слушали внимательно, лишь покачивали головами. Поэтому я решил срочно добавить информации:

— Но битва при Сауле (о которой говорит уважаемый Степан Твердиславович) дала сильный толчок для появления еще одного противника — объединения племен, проживающих по берегам Варяжского (балтийского) моря. На них давят, и эта объединяющаяся Литва также начинает активизировать свою агрессию, теперь уже против русских земель. Если Владимиро-Суздальское княжество ослабнет, нужно ждать лыцарей в гости, прежде всего в Изборск и Псков. Думаю, что не отстанут от них и свеи (их еще там, откуда я прибыл, называют шведами), норманны (норвежцы), англы (датчане) и готы (готландцы). Уже сейчас датский король Вальдемар II и магистр объединённого ордена начинают договариваться о разделе Эстонии и военных действиях против новгородских земель с участием шведов. Еще не договорились, но, если обстановка хотя бы немного изменится в их пользу, такой договор не за горами.

— Мы внимательно наблюдаем за событиями в этих землях.

— А почему это Владимиро-Суздальское княжество должно ослабнуть?

— Не должно, но может ослабнуть. Дело в том, что есть еще один враг, он опаснее тех, о которых я сейчас говорил и которых вы и без меня хорошо знаете.

— Князья — соседи? — при этих словах князь встал со своего стула с высокой спинкой и заходил по комнате. Что поразило — его рост оказался ну никак не больше 165 см. Но сила и не малая в нем, несмотря на возраст и рост, уже чувствовалась.

— Нет, еще опаснее и намного сильнее.

— Говори.

— Еще в 1223 году появились на границах славянских княжеств первые отряды армии Чингисхана (их повелителя) — «народ неведомый». Одни называли их «монголами», другие «татарами», хотя это — два разных народа, но сегодня они воюют вместе. Татарами сегодня называют всех, кого монголы подчинили и чьих воинов включили в свое войско.

Не мог же я сказать «татаро-монголы», поскольку такое условное понятие было введено в научный оборот историком Петром Николаевичем Наумовым только в 1823 году. Поэтому не останавливаясь, я продолжил:

— До этого монголы завоевали огромные территории в сотни раз превышающие территорию русских княжеств, подчинили себе немыслимое количество народов. К сожалению, их военное превосходство над ними оказалась бесспорным. Сразу разобраться в причинах этого трудно. Одни говорят о талантах монгольских воевод, другие о маневренной тактике, которую осуществлять не трудно, поскольку у них все войско на конях, третьи говорят о жестокой дисциплине. Не знаю. Наверное, тут всего понемножку, но на протяжение многих лет (хотя монголами командовали разные, в том числе не всегда талантливые воеводы), но они неизменно побеждали. Победа была за ними и в столкновении с нашими воинами. Я имею ввиду битву на Калке в упомянутом 1223 г.