Чтение онлайн

Попрощавшись с комиссаром, я до вечера сдавал редакционное имущество и запасы бумаги.

9 сентября. За двое суток не удалось поспать и двух часов. Беспрерывные воздушные тревоги. С постели поднимают звонки громкого боя. Вскакиваешь и бежишь на свое место по расписанию. А там стоишь у кормового пулемета и смотришь, как щупальца прожекторов ловят мелькающие, похожие на моль самолеты. Вокруг грохот зенитных пушек.

Гитлеровская авиация второй день бомбит город. Вчера во многих районах бушевали пожары. Особенно сильно горели Бадаевские склады. С мостика «Полярной звезды» можно было разглядеть пламя и поднимающиеся вверх клубы черного жирного дыма. Пожар не унимался всю ночь. Толстенный, черный столб дыма поднялся до облаков, окрашенных в багровый цвет.

Утром я решил съездить к пожарищу, которое, говорят, бушует почти на трех квадратных километрах.

В царские времена Бадаевские склады прославились тем, что в них расплодились десятки тысяч крыс, с которыми купцы не могли справиться. Когда длиннохвостые твари рано утром лавиной шли к Неве на водопой, на их пути все замирало: останавливались трамваи, застывали в неподвижности извозчики, прятались пешеходы. Обитательниц складов опасно было обозлить, они бы, разорвав человека и коня на клочки, не оставили бы и следа.

После революции в годы гражданской войны склады опустели и крысы пропали. Теперь в этих каменных строениях, с черными толевыми крышами, хранились солидные запасы муки и сахара.

Море огня я увидел издали. Трамваи дальше не шли. Район был оцеплен пожарными и войсками. Я с трудом пробился к добровольцам, вытаскивавшим всю ночь мешки из крайних полуразрушенных складов. Даже в сотне метров от огня жара была нестерпимая.

Спасенный обгорелый сахар походил на грязный пористый снег. Его скребли лопатами и грузили на трехтонки. Но это была малая толика из того, что находилось на складах.

Несмотря на то, что еще вечером сюда были стянуты почти все пожарные части города и работало более сорока брандспойтов, поливавших семиметровой высоты костер длинными струями воды, пламя не удалось сбить. Подвели толевые крыши складов: от нескольких тысяч сброшенных зажигательных бомб они запылали одновременно и создали сплошное море огня.

Расплавленный сахар, словно раскаленная коричневая лава, ручьями вытекал на соседние улицы, сжигая на своем пути все, что ему попадалось. По расплавленному сахару то и дело пробегали синие огни, лава вздувалась пузырями и, лопаясь, распространяла сладковатый противный смрад. Многим пожарникам пришлось работать в противогазах.

Нельзя во время войны в одном месте хранить столько припасов. В пламени погибли тысячи тонн муки и сахара. Где их теперь раздобудешь? Говорят, что все южные и восточные железнодорожные пути к Ленинграду перерезаны, северные-тоже. Гитлеровцы заняли Шлиссельбург. Остался не очень удобный водный путь через Ладожское озеро. Но разве по этой полоске обстреливаемой воды малыми кораблями — плоскодонными баржами, речными буксирами и катерами — снабдишь большой город?

Несмотря на массовую эвакуацию, в Ленинграде полно людей. В нем, кроме своих жителей, застряли еще беженцы из Прибалтики, Псковщины и пригородов. Одних малых детишек не вывезено четыреста тысяч. Им потребуются озера молока. А где его надоишь? Коров в совхозах осталось немного. Летающих цистерн еще нет, с Вологды не подвезешь.

В продуктовых магазинах совсем опустели полки. Лишь кое-где видны пачки цикория, горчицы, желатина, клейстера для обоев. Но и их расхватывают. Если не пробьем хоть узкой дороги по суше, наголодаются питерцы.

12 сентября. Мы отошли с Васильевского острова, когда стемнело, надеясь в затишье проскочить в Кронштадт. Но вдруг по всему городу завыли сирены, а через минуту поднялась зенитная стрельба.

Катер шел по Неве, озаряемой вспышками разрывов. Я всматривался в небо, но самолетов не видел. Казалось, что среди рваных облаков лопаются звезды.

Справа от нас взлетела цепочка красных огней. Она неслась в сторону Балтийского завода.

— Ракетчик на цель наводит! — высказал догадку рулевой.

— Ракеты летят с крыши углового дома, — определил батальонный комиссар. — Надо поймать лазутчика… Остановите катер!

«Каэмка» подошла к берегу. Выхватив пистолеты, мы выбрались на гранитный парапет, соскочили на панель и группой устремились к угловому дому.

У ворот нас встретила дежурная — пожилая женщина с противогазом на боку и красной повязкой на рукаве.

— Кто у вас с крыши сигналит? — заорал на нее батальонный комиссар, размахивавший наганом. Дежурная испуганно начала оправдываться:

— Я не отходила… Я все время тут. На крыше другие дежурят.

Узнав, по какой лестнице попадают на крышу, мы, перескакивая через несколько ступенек, взбежали наверх и прошли на чердак.

Там над ящиком с песком едва светился фонарь «летучая мышь». Две бледные девицы, прижавшись к стояку, с тревогой прислушивались к вою моторов и грохоту зениток.

— Дежурные! — окликнул батальонный комиссар. — Кто у вас тут был?

— Минька дворничихин. Он никого не слушается… По крыше ходит.

В чердачное окно мы взглянули на крышу. Невдалеке, почти на краю ската, стоял небольшой парнишка и, чем-то размахивая, восторженно вопил:

— Сбили… Наши сбили! Вон горит и падает!

Его лицо, озаряемое вспышками разрывов, сияло. А что он держал в руках, разобрать было трудно.

— А ну, давай сюда! — грозным голосом приказал батальонный комиссар.

— Чего? — не расслышав, переспросил парнишка.

— Марш сюда, говорят!

Когда парнишка приблизился, батальонный комиссар схватил его за руку и потребовал:

— Показывай, что у тебя!

Но у парнишки в руках была не ракетница, а железные клещи для обезвреживания «зажигалок».

— Кто с вашей крыши ракеты пускал?

— Никто. Я тут один. Это вон с той, — начал оправдываться парнишка, показывая на соседнюю крышу. — Там дядька за трубой сидел. Он в кулак курил, а потом пулять начал… Я думал — по самолетам.

Мы стали вглядываться в крышу затемненного здания. Но разве наводчик станет ждать, когда придут за ним и схватят. Он, конечно, исчез.

Велев ребятам немедленно сообщить в милицию о ракетчике, мы вернулись на катер и двинулись вниз по Неве.

В городе возникло много пожаров. Небо над нами постепенно розовело, а на востоке оно стало багровым.

Затемненный катер шел с предосторожностями, чтобы в темноте не наткнуться на встречное судно.

Простор залива встретил нас громовыми раскатами. Одновременно стреляли из тяжелых орудий Кронштадт, форты и корабли. Впереди то и дело мелькали оранжевые вспышки. Жерла орудий изрыгали воющий, визжащий, сотрясающий воздух металл. Огромный купол неба исчертили огненные траектории. Артиллерия северных фортов палила в сторону реки Сестры, а Кронштадт и корабли — по Петергофу и соседним пригородам.