Чтение онлайн

Грохот зениток стал таким, что казалось, будто рушится раздираемое над головой небо. С противным воем и свистом посыпались бомбы. Я отпрянул от окна и крикнул своему «войску»:

— На улицу! В здании задавит обломками…

Мы выскочили во двор. И тотчас же попятились под навес у входа. Сверху падали горячие, зазубренные осколки зенитных снарядов. Они звякали о булыжник, разбрызгивали лужицы.

Многие овровцы жалели, что своевременно не укрылись в земляных щелях парка. Теперь туда не пройдешь, свалят осколки.

А черные самолеты, как стаи воронья, продолжали кружить над Кронштадтом.

В угол парка упала бомба огромной силы. Воздушной волной всех нас повалило… Когда я вскочил на ноги, то увидел, как через каменное здание перелетела во двор добрая треть ствола расщепленного дерева, вырванного с корнем. Кора на нем висела длинными вожжами, а ствол белел, как обнаженная кость.

Плохо человеку, когда он не у пулемета и не у пушки, а вынужден, изнывая от ожидания, вслушиваться в свист бомб и думать: «Вдруг не убьет, а лишь поранит, сделает уродом или калекой на всю жизнь. Лучше смерть, но какая бесславная и бессмысленная!»

Налет длился минут пятнадцать, а нам он показался изнурительным часом. Наступившая тишина не могла успокоить возбужденного сердца.

Вернувшись со двора, мы увидели в типографии разбросанную бумагу и перевернутый верстак. Все покрывали известковая пыль и обломки обвалившейся штукатурки. Стекол в окнах не было, они начисто вылетели.

Осколками стекла и штукатурки повредило шрифты в подготовленной к печати полосе. Девушкам пришлось вооружиться шильями и выковыривать изувеченные литеры, заменять их новыми.

Ходивший на разведку Клецко вернулся с невеселыми вестями.

— Обеда сегодня не будет, — сообщил он. — Нет ни воды, ни света. Все, что варилось и жарилось, — пойдет в помойку. Сейчас только унесли двух коков. Во время налета они смотрели в окна. Одному осколком стекла вышибло глаз, другому лицо порезало. В открытые котлы и противни тоже попало стекло. Обед выдадут сухим пайком…

Но не успел он, рассказать о том, что видел, как опять раздался сигнал тревоги. На этот раз мы бегом устремились в Петровский парк и забились в щели под землей.

Тошно прятаться в укрытии и не знать, что творится над тобой. Доносятся лишь глухие удары, от которых колеблется почва, и сверху за ворот сыплется песок. Иногда врываются отсветы взрывов и с грохотом рушатся деревья.

В парке мы натерпелись такого страха, что больше сюда нас не заманишь ни уговорами, ни приказом. Все бомбы, не попавшие в цеха Морского завода и в пирсы Усть-Рогатки, падали на нас. Они вонзались под корни деревьев, вздымали к небу тополя, дубы или, застряв в глубине, хранили молчание.

Что это за бомбы? Может, замедленного действия? Лучше быть подальше от них.

Во время третьего налета мы понеслись в ров у Якорной площади. Там под толщей земли была вырыта узкая, как туннель, пещера. Но она оказалась плохим бомбоубежищем. Строители не сообразили установить вентиляцию. Людей в пещеру набилось столько, что женщины и дети стали задыхаться, терять сознание. Пришлось их выносить на свежий воздух и под грохот бомбежки приводить в сознание.

Потом мы укрывались в цементных трубах, приготовленных для канализации, и к вечеру поняли, что в Кронштадте очень мало надежных бомбоубежищ. Населению, да и военным, деваться некуда.

Штаб ОВРа и политотдел, чтобы не быть погребенными под обломками зданий, еще днем перебрались в казематы Кроншлота. И мне приказано явиться туда же, найти место для типографии и перевезти ее на остров.

Как только отпечатаем тираж газеты, парни примутся разбирать «американку», а девушки — упаковывать шрифты для нового и, видимо, самого опасного путешествия.

Довезем ли мы свое имущество до Кроншлота? Не утопить бы его в пути. Хотя бы ночью налетов не было.

В городе разрушено много домов. Краснофлотцы разбирают на улицах завалы. После отбытия штаба и политотдела старшим в базе остался Белозеров. Его нервы не выдержали дневной бомбежки. Я встретил Белозерова во дворе без кителя, в белой рубашке с разодранным воротом, таким пьяным, что разговаривать о чем-либо было бесполезно. Он покачивался, бормотал что то невнятное и утирал тыльной стороной кисти слезы.

Где я возьму людей на погрузку? Самим нам не справиться.

22 сентября. Грузчиков не достал. Пришлось одному отправиться в политотдел на стареньком рейдовом катере. До Кроншлота недалеко, но мы добирались минут двадцать, потому что вдруг начали вздыматься белые «свечки». Это гитлеровцы из дальнобойных орудий били по рейду, Морзаводу и улицам Кронштадта.

Снаряды с визгом проносились над головой. От разрывов на Морзаводе поднималась красная кирпичная пыль.

Проскочив опасное место, мы укрылись в кроншлотской бухточке.

Кроншлот — это искусственный островок перед входом в Петровскую гавань. Говорят, что он держится на сваях, вбитых в грунт еще в петровские времена.

Если смотреть на Кроншлот сверху, то по форме своей он напоминает огромную вытянутую каплю с круглым глазом в середине — неглубоким затоном, в который могут заходить катера и буксиры.

На островке всего четыре строения. На самом кончике капли — почти дачный домишко с верандой. У бухты — эллинг для небольших судов и двухэтажное круглое здание с крохотными комнатами.

На самой широкой части Кроншлота высится солидное главное здание с глубокими подвалами — казематами. Со стороны моря оно облицовано толстенным слоем гранита. Петр Первый, точно предвидя будущие обстрелы и бомбежки, строил его прочно и надежно. Стены здания имеют чуть ли не четырехметровую толщину: два метра кирпичной кладки и почти столько же отесанного гранита. Около здания на поляне высажены клены.

В главном здании под землей в казематах расположился штаб. В первом этаже политотдел, а в верхних помещениях — кубрики краснофлотцев, старшин и командиров.

Мне отведено место в обширной комнате со сводчатым потолком. В ней двенадцать коек, выстроившихся в три ряда. Заняв свою койку, я отправился к начпо и доложил, как обстоит дело с вывозом типографии. Он выразил недовольство и нехотя позвонил командиру базы, обязав его доставить типографию в Кроншлот.

— А вы оставайтесь здесь, — предложил Ильин. — В шестнадцать часов будет совещание политработников. Подготовьтесь сообщить о планах газеты.

Прошедшей ночью я не сомкнул глаз. Смертельно хотелось спать. От начпо прошел прямо в кубрик и не раздеваясь улегся на койку. Несмотря на продолжавшийся обстрел, я мгновенно уснул. Человек способен привыкнуть ко всему.