Чтение онлайн

Со двора послышалось нарастающее завывание сирены. Захлопали двери. Снизу донесся топот многих ног.

Вскочив, я быстро оделся и хотел бежать. Но куда? Зачем? Здесь я не был «расписан», не имел своего поста, как на «Полярной звезде».

— Куда тут деваться во время тревог? — спросил я у соседа по койке.

Тот зевнул, потянулся и, закурив, ответил:

— Вчера в Петровский парк загоняли. Там наши бомбоубежища.

Видя, что старший политрук никуда не спешит, я тоже остался в здании.

Воздушная тревога длилась недолго. Не успел я побриться, как по радио разнеслась песня горниста, играющего отбой.

Отыскав секретаря политотдела, я попросил вызвать почтаря. Ко мне явился главстаршина в поношенном бушлате и черных краснофлотских брюках, заправленных в голенища кирзаков. Внешность его была какой-то стариковской, хотя ему не было и тридцати лет. Старили главстаршину мешки под глазами и стертые зубы, державшие обгорелую трубку. Мне показалось, что этот морячина попал в ОВР из торгового флота. На малых судах боцманы и механики любят напускать на себя солидность морских волков.

— Где вы до войны плавали? — спросил я.

— На Балтике. И на островах служил. Морское дело знаю, могу исполнить любую работу. Можете проверить. Морских волков узнают по аппетиту и беспробудному сну. Всеми этими качествами я обладаю в полной мере.

Главстаршина, поняв, что я не кадровик, что передо мной можно не тянуться, распустил язык. Он явно рисовался, изображая развязного эрудита. Видно было, что это тертый калач.

— Говорят, вы стихи пишете? — поинтересовался я.

— Могу.

— В газете приходилось работать?

— Было дело. На Гогланде за редактора многотиражку подписывал.

— Почему же вас почтальоном сделали?

— В политотделе думают, что это самая близкая к писательскому труду деятельность.

Клецко был старожилом в соединении, он знал, где и что можно добыть и к кому обратиться. В первый день я не уловил в нем швейковских задатков и предложил:

— Пойдете в секретари многотиражки?

— Хоть сейчас! Надоело с почтальонской сумкой таскаться и всюду слышать одни попреки: «Где мои письма? Куда их деваете?»-точно я их сам пишу или рву. Один даже сказал: «Он их выбрасывает, чтобы меньше бегать». А разве я виноват, что письма плохо ходят? Прихожу на камбуз, а кок «расхода» не оставил. «Я тебя, гада, кормить не буду. Отдай письмо». А где я его возьму?..

— Значит, договорились, — перебил я главстаршину. — Сейчас же отправляйтесь и доложите начальству, что слагаете с себя почтальонские обязанности и переходите в мое подчинение. Как только сдадите сумку, будем действовать сообща. Нам надо разыскать на рейде СБ-1. Для этого хорошо бы раздобыть небольшой катеришко. Кто здесь катерами распоряжается?

— Штаб. Но лучше пойти к командиру базы ОВРа — интенданту третьего ранга Белозерову. У него свои катера. Сходим вместе, а то он на меня накинется, подумает, что я сам к вам напросился.

Не теряя времени, мы зашагали к начальнику базы. В приемной нас остановил толстощекий старшина:

— Сейчас нельзя, начальник занят.

— У меня нет времени ждать, — сказал я и решительно направился к двери. Клецко отстал, он не решался без вызова показаться на глаза начальству.

В небольшой комнате за столом сидел белобрысый, почти безбровый интендант с бледным лицом и перебирал бумаги. Мельком взглянув на меня, он буркнул:

— Занят. Придите позже.

Но я сделал вид, что не расслышал его, представился. Интендант сразу же поднялся. Видимо, в его расчеты не входило обострение отношений с будущим редактором газеты. Из сурового он стал приветливым.

— Очень рад. Чем могу служить? — спросил интендант. А узнав, для какой цели мне понадобился катер, он даже обрадовался: — Давно мечтаю заиметь свою типографию, а то бегай, выпрашивай каждый бланк. А тут и ведомости сможем отпечатать, и накладные…

Я не стал возражать. Зачем же с первой встречи портить отношения? И решил, что теперь можно поговорить и о Петре Клецко.

— Да сделайте милость, забирайте. Только наплачетесь вы с ним, — предупредил Белозеров. — Чистый Швейк! Впрочем, такой вам может сгодиться. Ему все баковые сплетни известны. Один вашу газету заполнит.

В общем, забирайте, а для порядка прикомандирую вам своего помощника по строевой. Вы только разыщите баржу и приберите ее имущество к рукам, а разгрузку и доставку возложите на Макарова. Он все произведет в лучшем виде.

Интендант Макаров оказался расторопным человеком. Без всяких возражений он отправился со мной на Петровскую пристань.

Проходя через сад, затененный огромными дубами, кленами и серебристыми тополями, мы остановились перед памятником Петру Первому, сооруженному ровно сто лет назад.

«Оборону флота и сего места держать до последней силы и живота, аки наипервейшее дело», — прочитал я петровский завет.

Сумеем ли мы его выполнить? Опасность, нависшая над Кронштадтом и Ленинградом, видно, не убавилась. Артиллерия кораблей и фортов продолжала бить по побережью. От частых залпов, сотрясающих воздух, осыпалась листва с деревьев и, кружась, падала на землю.

У пристани стоял небольшой железный катер. На нем мы и отправились на розыски баржи шхерного отряда.

В заливе виднелось много разномастных барж, они были рассредоточены по всему плесу. Небольшие деревянные баржи стояли на отмелях, выпустив вверх аэростаты, а большие железные покачивались на якорях на изрядном расстоянии друг от друга.

— В них снаряды и бомбы с прибалтийских баз, — объяснил Макаров. Близко во время обстрела лучше не подходить.

Ветер вздымал небольшую волну, но мы его не чувствовали. Мне стало жарко. Расстегнув ворот кителя, я в бинокль разглядывал каждую баржу.

СБ-1 мы нашли на восточном рейде. Она стояла на якоре. По борту ходил часовой с винтовкой.

— Кто идет? — окликнул он, становясь наизготовку.

— Свои, — ответил Макаров и, не обращая внимания на протесты растерявшегося часового, приказал рулевому подойти к борту.

Зацепившись крюком за баржу, я увидел выглянувшего из трюма пограничника со «шпалой» в петлицах.

— Здесь типография шхерного отряда? — спросил я у него.

— Здесь, — отозвался пограничник. — И не только типография, но и вся редакция. Наконец-то вспомнили. Мы вас давно ждем.

— Меня не укоряйте, — остановил я его. — К Пубалту имею такое же отношение, как и вы. В Кронштадте и суток не пробыл. Мне приказано принять имущество газеты, а вас отослать в отдел печати.

— Ну что ж, принимайте, — огорченно сказал он. — Всегда так, сработаешься с людьми, а тебя сразу в другое место.