Чтение онлайн

Но внутри меня уже зрело решение, о котором я не сказала ему ни слова. Я не могла позволить ему убивать невинных. Значит, я должна была предупредить их. Даже если это будет стоить мне свободы. Даже если это будет стоить мне жизни. Я сделаю всё, что в моих силах, и даже больше, чтобы сохранить невинных людей и его душу.

Мы вернулись в спальню, когда луна уже взошла на небосводе, и я сидела на краю кровати, всё ещё не в силах выбросить из головы карты, которые видела в библиотеке, но его руки снова нашли меня. Сначала коснулись плеч, потом скользнули ниже, по спине, по талии, прижимая меня к нему, и я почувствовала, как его дыхание становится глубже, как его пальцы впиваются в мою кожу.

— Не думай об этом, — прошептал он, и его губы коснулись моей шеи, оставляя за собой влажный, горячий след. — Не думай ни о чём, кроме нас.

Он наклонил мою голову, открывая шею, и я ощутила, как его язык проводит по коже, как его зубы легко прикусывают, заставляя меня выгнуться, забыть, как дышать. Его руки спустились ниже, сорвали с меня платье — одним резким, властным движением, без привычной нежности, и я осталась обнажённой, открытой его жадному взгляду, но в этот раз я хотела, чтобы он смотрел, чтобы он видел, как моё тело отзывается на каждое его прикосновение.

— Ты знаешь правила, маленький свет, — его голос был таким низким, таким томным, что я замерла, не в силах пошевелиться. — Сегодня я не спрашиваю.

Он любил меня долго, без лишних слов, без обещаний, которые не мог сдержать, и я чувствовала, как его тело становится моим домом, как каждая его ласка выжигает из моей памяти карты, планы, войну, оставляя только нас двоих — его дыхание, его руки, его губы, которые не отпускали меня ни на мгновение. Я кричала, когда он входил в меня резко и глубоко, и он зажимал мне рот ладонью, шепча: «Тише, маленький свет, тише, — от этого шёпота у меня кружилась голова, — ты же не хочешь, чтобы весь замок знал, как я тебя люблю».

Я кончила первой, с тихим, сдавленным стоном, и он вошёл в меня ещё глубже, чувствуя, как моё тело содрогается, как я вцепляюсь в него ногтями, оставляя следы на его спине, и он замер, давая мне время, а потом начал двигаться снова — медленно, тяжело, с той властной грацией, которая сводила меня с ума, и я чувствовала, как он заполняет меня всю. Он кончил с тихим, сдавленным стоном, и мы замерли, прижавшись друг к другу, тяжело дыша.

А потом, когда его дыхание выровнялось и он провалился в глубокий, спокойный сон, который я подарила ему своей магией, я выскользнула из его объятий и долго смотрела на его лицо — расслабленное, красивое, беззащитное, — и думала о том, что этот человек, который когда-то казался мне чудовищем, стал для меня всем. И именно поэтому я не могла позволить ему стать чудовищем снова.

— Прости, — прошептала я, уже на пороге. — Прости меня, Деймен. Но я должна попытаться. Я должна остановить тебя, даже если для этого придётся пожертвовать собой.

Я тихо оделась и выскользнула за дверь, оставив его одного в темноте, которая больше не была ему страшна.

Я ждала, пока его дыхание станет ровным и глубоким, пока он провалится в самый спокойный сон, который я подарила ему своей магией, и который теперь, после исцеления, приходил к нему всё легче и легче, без кошмаров, без боли, без той вековой, давящей усталости, которая раньше не отпускала его даже в темноте.

Я лежала рядом, чувствуя, как его рука тяжело лежит на моей талии, как его тепло просачивается сквозь одеяло и согревает меня, и внутри меня боролись два чувства — желание остаться, уткнуться носом в его грудь и забыть обо всём, и тот холодный, тянущий страх, который гнал меня вперёд, заставляя прислушиваться к каждому вздоху, к каждому движению его тела.

Я ждала целую вечность, или, может быть, всего час, но время тянулось так медленно, что я слышала, как песок сыплется в невидимых часах, отмеряя последние минуты моей свободы.

Когда я наконец убедилась, что Деймен спит — спит по-настоящему крепко, без той звериной чуткости, которая раньше заставляла его просыпаться от любого шороха, — я осторожно выскользнула из его объятий, стараясь не потревожить, не разбудить. Моё тело всё ещё помнило слабость, которую я не могла побороть даже за эти дни, проведённые в постели, но эта слабость была уже не той, парализующей, что сковывала меня, — она скорее напоминала тянущую усталость после долгой дороги, когда ноги гудят, но идти всё же можно, если очень нужно.

Я оделась в темноте, на ощупь, потому что боялась зажечь свечу и разбудить его, и выбрала самое тёмное, самое незаметное платье, которое нашла в шкафу — серое, шерстяное, почти сливающееся с тенями. Я не взяла с собой ничего, кроме маленького узелка с хлебом и сыром, который Эли оставила на столе ещё вечером, и фляги с водой, которую я наполнила заранее, потому что знала — путь будет долгим, а возвращаться назад я не собиралась.

Я стояла у двери, прижимая ладонь к холодному дереву, и смотрела на спокойно спящего тёмного мага — он спал, ничего не подозревая, и в этом было что-то такое, от чего у меня сжималось сердце, потому что я знала, что когда он проснётся и не найдёт меня рядом, то, наверное, возненавидит меня за это предательство.

— Прости, — прошептала я, уже на пороге. — Прости меня, Деймен, но я должна попытаться.

Я выскользнула в коридор, и дверь за мной закрылась с тихим, едва слышным скрипом, но я не остановилась, пошла вперёд, вниз по винтовой лестнице, через пустые залы, через кухню, где ещё хранился запах вчерашнего ужина, и к выходу, который вёл во внутренний двор.

Мраки стояли на своих местах — бесформенные, молчаливые, они скользили по стенам, охраняя замок, но когда я прошла мимо, они не тронули меня, не остановили, даже не замедлили своего движения. Я вспомнила слова Деймена: «Ты моя», — и поняла, что они чувствуют это так же, как и он, что для них я была не чужой, не врагом, не пленницей, а своей — той, кто носит на себе его метку, его ауру, его тьму, которая пропитала меня насквозь за эти месяцы, проведённые в Шиммерите.

Лес встретил меня темнотой — деревья стояли чёрными стражами, их ветви переплетались в высоком кружевном своде, сквозь который не пробивался даже свет луны, но я не боялась. Я шла по тропе, которую знала теперь так же хорошо, как коридоры замка, и чувствовала, как тёмная, древняя, и пугающая магия Шиммерита, течёт вокруг меня, не причиняя вреда, не сбивая с пути, а скорее подталкивая вперёд, будто сам лес хотел, чтобы я ушла и сделала то, что задумала.

Я шла долго, силы покидали меня, но я не останавливалась, потому что боялась, что если остановлюсь, то упаду и больше не встану. В голове кружились мысли о том, что я делаю, о том, что он скажет, когда проснётся, о том, что ждёт меня впереди, но я отгоняла их, потому что они мешали идти, и думала только о том, что нужно сделать ещё один шаг, потом ещё один, и ещё, пока лес не начнёт редеть, а небо на востоке не посветлеет, обещая рассвет.

Я думала о нём — о Деймене, о том, как он смотрел на меня, когда я лечила его в первую ночь, как его пальцы касались моего лица, как он сказал: «Ты моя», и как я испугалась тогда, но теперь понимала, что это было не угрозой, а обещанием. Я думала о том, что он стал для меня всем — не потому, что я была слабой и нуждалась в защите, а потому, что рядом с ним я наконец-то узнала, что такое настоящая любовь, не та, детская, которую я выдумала для Кассиана, а взрослая, глубокая, которая не боится ни боли, ни тьмы, ни даже смерти.