Чтение онлайн

Кассиан был мечтой, которую я придумала себе, чтобы скрасить одиночество в золотой клетке дворца. А Деймен стал реальностью — такой, что от неё невозможно было спрятаться, даже если очень хотелось. И я не хотела прятаться. Я хотела быть рядом, чтобы охранять его душу, чтобы не дать ему превратиться в то чудовище, которым его называли.

Я знала, что он возненавидит меня за этот побег. Я знала, что он не поймёт, почему я должна была это сделать, почему я не могла позволить ему убивать невинных людей, даже если эти люди жили в королевстве, которое предало меня. Но я всё равно шла, потому что это было правильно. Потому что если бы я осталась, я стала бы такой же, как он — той, кто не видит ничего, кроме своей боли. А я не хотела быть такой.

К Элдоре я вышла, когда первые лучи солнца только начали золотить горизонт, и город, который когда-то был моим домом, показался мне чужим и враждебным. Я смотрела на его высокие стены, на знакомые шпили дворца, на крыши домов, где когда-то жили люди, которых я лечила, и чувствовала странную, почти пугающую пустоту. Это место больше не манило меня. Оно не было моим домом. Моим домом был Шиммерит — тёмный, мрачный, проклятый, но такой родной, потому что в нём был он.

Я стояла у ворот, грязная, уставшая, с тёмными кругами под глазами, и смотрела на высокие стены, за которыми спали ещё тысячи людей, не подозревающих, какая опасность нависла над ними. И я знала, что должна предупредить их. Не потому, что я была предательницей. А потому, что я была целительницей, и не умела иначе.

Но я не успела сделать и шага — стражи заметили меня сразу, окружили, грубо схватили за руки, и я не сопротивлялась, потому что знала, что это бесполезно. Меня привели к коменданту. Старый солдат с седыми усами долго вглядывался в моё лицо, а потом его глаза расширились от узнавания.

— Солери из рода Эйнар, — сказал он, изумлённо, без злорадства, с усталой, солдатской безысходностью. — Приговорённая к смерти. Я думал, ты сбежала навсегда.

— Мне нужно поговорить с принцем, — заявила я, стараясь говорить твёрдо и уверенно. — Это важно. Над королевством нависла угроза, и если он не отступит от своих планов, то…

— Да что ты, — перебил комендант, и его лицо стало жёстким. — Ты — преступница. А принц Кассиан теперь король. И он не принимает беглых убийц.

Меня бросили в темницу, такую же сырую, такую же холодную, как и в прошлый раз, но теперь, когда железная дверь захлопнулась за моей спиной, а ключ в замке повернулся, я не заплакала. Я стояла посреди камеры, прижимая руки к груди, и слушала, как моё сердце бьётся спокойно, и думала о том, что эта темница, этот запах плесени и сырости, этот холодный камень под ногами — всё это было частью моей старой жизни, которая теперь казалась мне чужой, как старый, давно забытый сон.

Я опустилась на солому, прижимая колени к груди, и смотрела на маленькое зарешечённое окно, за которым медленно светлело небо, и думала о Деймене. О том, как он проснётся, потянется ко мне, и не найдёт меня рядом. О том, как его карие глаза наполнятся сначала недоумением, а потом холодной, ледяной яростью, от которой стены Альрауна будут дрожать. О том, как он, наверное, ненавидит меня сейчас за то, что я сделала, за то, что я осмелилась уйти, за то, что я не доверилась ему, как он доверился мне.

Но я не жалела. Я не могла жалеть, потому что это было правильно. Потому что если бы я осталась, то стала бы соучастницей убийств, которые он собирался совершить, и тогда его душа, которую я лечила так долго, была бы потеряна навсегда. А я не могла этого допустить. Не после всего, что мы пережили.

Я попросила стражников передать королю, что хочу говорить с ним. Снова и снова. И они сначала отмахивались, не слушали, проходили мимо, и только когда один из них — молодой, с веснушками и робкой улыбкой, которую я заметила даже в полумраке, — остановился у моей решётки и спросил, зачем мне это нужно, я ответила:

— Чтобы спасти его. Чтобы спасти всех.

— Вы так говорите, будто у вас есть шанс, госпожа, — в его голосе прозвучала такая жалость, что у меня дрогнуло сердце. — Но король вас не примет. У него войны на уме. И он не прощает предателей.

— Я не предатель, — ответила я, без гнева, и обиды. — Я просто хочу помочь.

Он помолчал, а потом кивнул и исчез в темноте коридора, и я осталась ждать.

Я ждала долго. Слушала, как за окном шумит ветер, как где-то далеко кричат петухи, как в соседних камерах стонут узники, и думала о том, что эта темница, которая когда-то казалась мне концом света, теперь была просто остановкой на пути к чему-то большему. Я не знала, что ждёт меня впереди — смерть, свобода или вечное заточение, — но я знала, что Деймен придёт. Потому что он обещал. А он никогда не нарушал своих обещаний, даже тех, которые не произносил вслух.

Я молилась, чтобы он простил меня, чтобы он понял, чтобы он не возненавидел.

— Прости, — прошептала я в темноту. — Прости меня, Деймен. Я сделала это ради тебя. Ради твоей души, которая мне дороже, чем моя свобода, и даже моя жизнь.

Деймен проснулся, и первое, что он почувствовал — не привычное тепло её тела, которое за эти месяцы стало таким же необходимым, как дыхание, а холодную, пугающую пустоту, от которой внутри всё оборвалось, потому что он уже догадывался — она не вышла просто подышать воздухом, не ушла на кухню за травяным отваром, не сидит в библиотеке, уткнувшись носом в старый фолиант. Она ушла. Навсегда. Или так, как она думала — навсегда.

Потому что где бы она ни пряталась, куда бы ни сбежала, он найдет её. Найдет, и приведет обратно.

Деймен сел на постели, потёр лицо, и его глаза, ещё секунду назад такие спокойные, наполнились мрачным огнём. Таким устрашающим, что даже тени в углах комнаты сжались, будто боялись попасться в поле его зрения. Он провёл ладонью по холодной простыне, и сжал её в кулак, чувствуя, как внутри него закипает ярость, которую он так долго сдерживал, которую она вылечила своей любовью и своей магией, и которая теперь, когда её не стало рядом, возвращалась с утроенной силой.

— Мраки, — позвал он тихо, но с такой мощью в голосе, что стены замка дрогнули, будто испугавшись собственного хозяина.

Они появились из полумрака, как всегда бесформенные, молчаливые. Они стелились по полу, собираясь у его ног, и ждали приказа.

— Где она? — спросил он, с холодной, железной уверенностью, что они знают ответ. — Где Солери?

Мраки замерли, и Деймен почувствовал, как от них исходит волна информации. Они не умели говорить, но он видел её образ, её путь через лес, её страх, её решимость, и то, как она вышла к воротам Элдоры, и как её схватили стражники.

Он вскочил с постели, и его тело, такое сильное, такое живое после исцеления, дрожало от едва сдерживаемой злости — не той, слепой, что сжигала его двести лет, а холодной, осознанной, которая появляется, когда понимаешь, что кто-то посмел тронуть то, что принадлежит тебе. Он не чувствовал ни холода, когда накидывал на плечи плащ, ни боли, когда затягивал ремни на доспехах, которые не надевал уже двести лет, — он чувствовал только одно: желание уничтожить всех, кто посмел тронуть её, кто посмел забрать то, что принадлежало ему.