Чтение онлайн

— Ручаюсь, что тутъ замшана женщина?

— Разумется.

— Ну, такъ я поберегу на будущее убдительныя рчи, которыми хотлъ-было тебя огорчить… А для кого же эта безумная затя?

— Для Брискетты.

— Хорошенькой двочки изъ Вербовой улицы? Ну, пріятель, у тебя вкусъ недуренъ! Я не могу смотрть на нее, чтобъ не позавидовать счастью того негодяя, котораго она полюбитъ… У нея такіе глаза, что она кого хочетъ сведетъ въ адъ и станетъ еще уврять, что это рай… Было время, что я, какъ только прійдутъ черныя мысли, шелъ прямо въ лавку къ ея отцу… Бывало, посмотритъ, какъ она ходитъ туда и сюда, да послушаешь, какъ поетъ, что твой жаворонокъ… ну, и горе пройдетъ прежде, чмъ она кончитъ — бывало свою псенку.

— Значитъ, ты находишь, что я правъ?

— Еще бы! я и самъ съхалъ бы внизъ со всхъ большихъ и малыхъ Пустерлей, и опять наверхъ бы взъхалъ, еслибъ только принцесса Маміани…

Маркизъ остановился, вздохнулъ и, положивъ руку на плечо товарищу, продолжалъ:

— А чмъ же я могу услужить твоей милости въ этомъ дл?

— Мн казалось, что нужно къ этому дню, а именно къ Пасх, добраго коня, чтобы и красивъ былъ, и достоинъ той, которая задала мн такую задачу… я надялся на тебя…

— И отлично вздумалъ! Выбирай у меня на конюшн любого испанскаго жеребца… есть тамъ темно-гндой; ноги — какъ у дикой козы, а крестецъ — будто стальной. Онъ запляшетъ на камняхъ Пустерли, какъ на ровномъ лугу, на травк… Его зовутъ Овсяной Соломенкой.

Маркизъ взялъ бутылку мальвазіи и, наливъ свой стаканъ, сказалъ:

— Когда подумаю, что у каждаго изъ насъ есть своя принцесса, мн такъ пріятно становится. За здоровье Брискетты!

Онъ осушилъ стаканъ и налилъ опять:

— За твое здоровье, любезный графъ; нельзя знать, что случится… Если ты умрешь… я ничего не пожалю, чтобъ утшить твою богиню…

— Спасибо, сказалъ Гуго, какой же ты добрый!

Темно-гндого въ тотъ же вечеръ привели въ Тестеру. Его маленькія копыта оставляли едва замтный слдъ на песк. У него была гибкость кошки и легкость птицы. Агриппа вертлся вокругъ него въ восторг отъ безупречныхъ статей животнаго; но когда ему сказали, для чего назначается этотъ чудесный конь, онъ измнился въ лиц.

— Боже милостивый! и зачмъ это я сказалъ вамъ, что вы влюблены! вскричалъ онъ. Да что она, совсмъ полоумная, что-ли, эта Брискетта?…

— Нтъ, мой другъ, но она прехорошенькая.

Коклико и Кадуръ тоже узнали, въ чемъ дло. Коклико нашелъ, что это безуміе, а Кадуръ — что это очень простая вещь.

— А если онъ убьется! сказалъ Коклико.

— Двухъ смертей не бываетъ, возразилъ арабъ.

Однакожь ршено было ничего не говорить графин де Монтестрюкъ.

Разставшись съ Гуго у самыхъ городскихъ воротъ, Брискетта была въ восторг. Ея влюбленный былъ настоящій рыцарь и притомъ молоденькій, какъ пажъ. Ужь не въ первый разъ говорили Брискетт о любви. Много дворянъ ходили въ лавку къ ея отцу, который былъ первымъ оружейникомъ въ город, и она часто слышала эти сладкія рчи; но никто еще досел не казался ей такимъ привлекательнымъ, какъ Гуго. Все, что онъ ни говорилъ еи, дышало какой-то новой прелестью.

— А впрочемъ, говорила она себ въ раздумь, все это почти всегда одно и то-же!

Такая опытность могла бы показаться странною въ такой молоденькой двочк, но хроника гласила, что Брискетта не безъ удовольствія слушала уже рчи одного господина, у котораго былъ замокъ съ высокими башнями въ окрестностяхъ Миранды, и кром того, не разъ видли, какъ вокругъ лавки оружейника, въ такіе часы, когда она бывала заперта, бродилъ португальскій господчикъ, будто-бы поджидая, чтобы показался свтъ за окномъ маленькаго балкона. Отъ этого-то самаго, прибавляла хроника, Брискетта и не выходила замужъ, несмотря на хорошенькое личико и на собранныя отцомъ деньги.

Мысль, что такой красавецъ, да еще и графъ, сдлаетъ такую безумную выходку, и для нея одной, — приводила ее просто въ восторгъ. Она думала, какъ станутъ сердиться прекрасныя дамы и ревновать ея подруги. На устахъ ея такъ и летали веселыя псни. Когда она шла по улиц, легкая, проворная, разряженная въ пухъ, то ея походка, живой взглядъ, свтлая улыбка такъ и говорили, казалось:

— Никого во всемъ Ош такъ не обожаютъ, какъ меня!

Однако она вздрагивала каждый разъ, когда вспоминала, какой опасности подвергается графъ де Монтестрюкъ изъ любви къ ней. Что, если онъ въ самомъ дл убьется въ этой безумной попытк? Наканун назначеннаго дня она пошла къ Пустерлямъ и остановилась на вершин самой большой. Взглянувъ на эту кручу, падавшую съ вершинъ города къ берегу Жера, будто каменная лстница, она вздрогнула. Разв оттого только, что она ни разу не видла этой кручи, она и могла потребовать, чтобы Гуго спустился съ ней верхомъ. Гд же тутъ лошади поставить ногу на этомъ обрыв, усянномъ еще гладкими, будто отполированными голышами? Наврное, тутъ всякій сломитъ себ шею. Разсказъ объ испанц очевидно — басня. Дрожа, она прошла вдоль домовъ, высокія стны которыхъ еще больше омрачали эту глубокую улицу, показываемую всмъ прізжимъ, какъ одинъ изъ предметовъ любопытства въ Ош; внизу протекала рка.

— Если онъ заберется сюда, подумала она, онъ живой не выйдетъ… И я сама…

Бдная Брискетта поблднла и вернулась домой, твердо ршившись снять съ графа его общанье.

Между тмъ затя эта надлала шуму; разсказывалъ объ ней маркизъ, похвасталась и Брискетта своимъ пріятельницамъ, и слухъ быстро разошелся изъ города въ предмстья, а тамъ и въ окрестныя деревни, возбудивъ всеобщее любопытство. Вс хотли быть на этомъ представленіи и когда наступила Пасха, съ утра вс, кто только могъ двигаться въ город и въ окрестностяхъ, пошли къ тому мсту, куда графъ де Монтестрюкъ поклялся явиться въ назначенный часъ и однакожь, какъ думали многіе, не явится.

День былъ праздничный и солнце блистало на безоблачномъ неб. Скоро на площади передъ соборомъ собралась несмтная толпа. Повременамъ поднимался сильный шумъ; охотники держали между собой пари. Каждый разъ, какъ показывался вдали верховой, эта масса народа волновалась, какъ море отъ втра.

Дамы помстились на своихъ балконахъ, чтобъ видть, какъ прідетъ Гуго.

— Если онъ прідетъ, то онъ — просто сумасшедшій! говорили люди разсудительные.

— Нтъ, онъ влюбленъ, говорили другіе, и наврное прідетъ.

— Давайте же дорогу! крикнулъ одинъ насмшникъ, расталкивая локтями толпу: сумасшествіе — вещь священная!

При первомъ удар колокола въ полдень, вс головы обратились ко възду на площадь. При двнадцатомъ — показался графъ де Монтестрюкъ на своемъ испанскомъ жеребц, а за нимъ Коклико и Кадуръ. Хорошенькія двушки чуть не захлопали. Маркизъ де Сент-Эллисъ, уже съ четверть часа постукивавшій ногой отъ нетерпнья, подъхалъ къ Гуго и обнялъ его; потомъ онъ сошелъ съ коня, чтобъ хорошенько осмотрть своими глазами, все-ли исправно: узда, удила, цпочка у мундштука, подпруга. Брискетга, едва удерживаясь отъ слезъ, раздвинула толпу и, положивъ ручку на шею Овсяной Соломенки, который билъ копытомъ отъ нетерпнья, сказала графу:

— Я была не права; останьтесь пожалуйста.

Гуго покачалъ головой. Брискетта поднялась на цыпочки и, схвативъ Гуго за руку, шепнула:

— Останьтесь, кто знаетъ! можетъ случиться, что окно отворится и само собой!

— Нтъ, Брискетта! что бы вы сами подумали о человк, который принялъ бы милость, не заслуживъ ея?

— А если я васъ сама освобождаю отъ вашего общанья? Если я вамъ скажу, что я умираю отъ страха… что у меня сердце разрывается на части?

— Я въ восторг, милая Брискетта: это мн доказываетъ, что я побдилъ сердце, прежде чмъ выигралъ пари, къ несчастью, разъ даннаго мною слова вы не въ силахъ мн возвратить… Я далъ его самому себ и не хочу, чтобы весь этотъ собравшійся народъ имлъ право сказать когда-нибудь, что графъ де Монтестрюкъ отступилъ хоть одинъ шагъ назадъ.

Брискетта печально сняла руку и чувствуя, что слезы душатъ ее, спрятала личико въ мантилью.

Гуго оправился на сдл и похалъ къ большой Пустерл, провожаемый цлой толпой народа, между тмъ какъ дамы махали ему платками на своихъ балконахъ.

Маркизъ де Сент-Эллисъ въ раздумьи халъ рядомъ съ нимъ.

Дохавъ до того мста, откуда надо было начать спускъ, Гуго остановился на минуту и взглянулъ внизъ на дно этого обрыва, будто вырубленнаго топоромъ великана между двумя рядами домовъ. Конь вытянулъ шею, поднялъ уши и фыркнулъ, взглянувъ тоже въ эту пропасть.