Чтение онлайн

Фиговыя деревья, освщенныя солнцемъ, простирали тамъ и сямъ свои втки съ блестящими листьями черезъ стны дворовъ и бросали двигающуюся тнь на блые фасады сосднихъ домовъ. Раскрытыя окна были полны тсными кучами смотрящихъ внизъ головъ.

Маркизъ взглянулъ на Пустерлю черезъ голову своего коня, который сталъ надъ самымъ обрывомъ, какъ вкопанный.

— Гм! промычалъ онъ, эта прогулка могла бы считаться въ числ двнадцати подвиговъ Геркулеса!

И дотронувшись до руки Гуго, онъ спросилъ его:

— Ты твердо ршился? Подумай, что тутъ не ты будешь защищать свою жизнь: она зависитъ отъ коня — или даже отъ перваго камня, который попадется ему подъ ноги!

Вмсто отвта, Гуго поклонился толп и тронулъ поводья. Жеребецъ перебралъ ногами, отступилъ назадъ и взвился на дыбы. Гуго далъ шпоры, онъ фыркнулъ и нершительно ступилъ ногой на скользкіе камни спуска. Настало мертвое молчаніе. Теперь Гуго, еслибъ и захотлъ, ужь не могъ вернуться назадъ: негд ужь было повернуть коня.

Такая же точно толпа, какая была наверху, собралась и внизу, на берегу рки. Сверху виднъ былъ только крупъ лошади, снизу — только грудь. Она какъ будто висла на воздух. Каждый шагъ, который она пробовала сдлать внизъ по обрыву, заставлялъ всхъ невольно вздрагивать. Она подвигалась медленно, со страхомъ, выставивъ уши впередъ, раздувши красныя ноздри; копыта ощупывали осторожно малйшія щели между голышами, прежде чмъ ступить ногой. Иногда вс четыре подковы скользили разомъ, конь садился назадъ и ползъ внизъ по круч. На половин спуска нога попала на камень; конь споткнулся и ужь всмъ казалось, что человкъ съ лошадью вотъ вотъ оборвутся въ страшную пропасть. Раздался общій крикъ ужаса, но жеребецъ сдлалъ скачокъ и сталъ твердо.

— Ахъ! какъ страшно! вскричалъ Коклико. Я ужь думалъ, что все кончено!

— Не было написано въ книг судебъ, сказалъ Кадуръ. Маркизъ просто не дышалъ. Онъ впился глазами въ Гуго и слдилъ за малйшимъ его движеніемъ; ловкость его, хладнокровіе, смлость были по истин изумительны.

— И подумаешь, что я чуть-чуть не раскроилъ голову этому молодцу! шепталъ онъ; хорошо, что я былъ тогда такъ неловокъ!

Передъ Гуго и Овсяной Соломенкой оставалось внизъ какихъ-нибудь десять шаговъ. Гуго смло далъ шпоры коню и однимъ скачкомъ, собравъ ноги, жеребецъ спрыгнулъ на гладкую и ровную землю. Раздались восклицанія и въ одну минуту вс платки и вс шляпы полетли вверхъ. Маркизъ, отирая слезы, бросился впередъ и упалъ въ объятія Гуго.

— Уфъ! сказалъ онъ, довольно и одного разу; больше ужь не надо.

Гуго не слушалъ его и глазами искалъ во вс стороны.

— Ахъ! да, Брискетта! вспомнилъ и маркизъ. Смотри, вотъ она!

И рукой онъ указалъ на Брискетту, блдную, уничтоженную, опустившуюся у подножія стараго креста. Цлая стна зрителей отдляла ихъ другъ отъ друга. Взрывъ восклицаній поразилъ бдную двушку и, объятая ужасомъ, думая, что случилось несчастіе, она вскочила на ноги, увидла Гуго, вскрикнула, улыбнулась и, шатаясь, прислонилась опять къ кресту. Гуго хотлъ броситься къ ней, но она поспшно опустила вуаль на лицо и исчезла въ толп, какъ куропатка во ржи.

Жизнь Брискетты была весела, какъ псенка, сердце — свтло и легко, какъ текучая вода. Гуго обожалъ ее, Брискетта тоже его любила, но между обоими ними была замтная разница. Однакоже двушка вполн отдавалась очарованію любви, съ помощью впрочемъ веселаго мая мсяца, и если Гуго не уставалъ скакать между Тестерой и Вербовой улицей, то и она также не уставала дожидаться его у себя на балкон. Агриппа только потиралъ себ руки.

Одинъ разв Овсяная-Соломенка и могъ бы пожаловаться.

Иногда, бгая по городу за покупками или просто, чтобы погулять на солнышк, Брискетта удивлялась такому постоянству Гуго ежедневно изъ дня въ день скакать къ ней, несмотря ни на втеръ, ни на дождь, лишь бы только увидть ее, и спрашивала себя, на долго-ли хватитъ такой любви. Ей сильно хотлось разъяснить себ этотъ вопросъ, и одинъ разъ утромъ, между двумя поцлуями, когда облака принимали уже розовый оттнокъ на восток, она вдругъ спросила Гуго:

— Ты прідешь опять сегодня вечеромъ?

— Сегодня вечеромъ? что за вопросъ!… да и завтра — и посл завтра — и посл-посл завтра…

— Значитъ, всегда?

— Да, всегда,

— Странно!

Гуго взглянулъ на нее съ удивленіемъ; сердце у него слегка сжалось.

— Что это съ тобой сегодня? вскричалъ онъ. Не больна-ли ты? Нтъ, я думаю… Должно-быть, какая-нибудь невдомая мн фея присутствовала при твоемъ рожденьи.

— Это почему?

— Да потому, что каждую ночь, въ одинъ и тотъ же часъ, ни одной минутой не позднй, какова бы ни была погода, каково бы ни было разстояніе, я слышу твои шаги подъ моимъ балкономъ, и никогда ни на лиц твоемъ, ни въ глазахъ, ни въ словахъ твоихъ, ни въ выраженіи твоей любви, я не подмтила ни малйшаго признака усталости или скуки, ни малйшей тни разочарованія или пресыщенія. Каковъ ты былъ сначала, такимъ и остался.

— Что-жь въ этомъ удивительнаго?

— Да все… самый фактъ, во-первыхъ, а потомъ… да подумай самъ, что ты говоришь! Да знаешь-ли ты, что вотъ ужь четыре или пять мсяцевъ какъ ты меня любишь?

— Ну, такъ что жь?

— Ты не думаешь же вдь однако жениться на мн?

— А почемужь нтъ?

— Ты, ты, Гуго де Монтестрюкъ, графъ де Шаржполь, ты женишься на мн, на Брискетт, на дочери простаго оружейника?

— Я не могу жениться завтра-же — это ясно; но я пойду къ матери и, взявъ тебя за руку, скажу ей: я люблю ее; позвольте мн жениться на ней!

Живое личико Брискетты выразило глубокое удивленье и вмст глубокое чувство. Тысяча разнообразныхъ ощущеній, радость, изумленье, нжность, гордость, немножко также и задумчивости — волновались у ней въ душ и отражались въ ея влажныхъ глазахъ, какъ тнь отъ облаковъ отражается въ прозрачной, чистой вод. Вдругъ она не выдержала, бросилась на шею Гуго и, крпко цлуя его, сказала:

— Не знаю, что со мной длается, но мн хочется плакать; вотъ точно такъ, какъ въ тотъ день, когда ты спускался верхомъ съ большой Пустерли…. Посмотри, сердце у меня такъ и бьется въ груди. — Ахъ! если бы вс люди были похожи на тебя!…

Она разсмялась сквозь слезы и продолжала:

— И однако-жь, даже въ тотъ день, когда ты чуть не сломалъ себ шею изъ-за этихъ вотъ самыхъ глазъ, что на тебя теперь смотрятъ, ты не былъ въ такой сильной опасности, какъ сегодня!

— Въ опасности?

— Смерть — это дло одной минуты; но цпь, которую нужно носить цлую жизнь и которая давитъ, чиститъ, — вотъ что ужасно! Слушай, другъ мой: я не допущу, чтобы твоя мать, графиня де Монтестрюкъ, была огорчена твоимъ намреніемъ жениться на мн и поставлена въ непріятную необходимость отказать теб, что она. и сдлала бы, разумется, съ перваго же слова, и въ чемъ была бы совершенно права — но я дамъ теб самое лучшее, самое живое доказательство привязанности, какого только ты можешь ожидать отъ моего сердца. Ты не поведешь меня съ собой въ Тестеру, но будешь по прежнему здить сюда ко мн, пока я сама здсь буду.

— Но….

Брискетта прервала его поцлуемъ:

— Ты показалъ мн, какъ сильно меня любишь. — А я покажу теб, оставляя теб полную свободу, какъ ты мн дорогъ…. У всякаго изъ насъ своего рода честность.

Гуго ничего больше и не могъ добиться. Заря уже занималась Брискетта толкнула его къ балкону.

Немного спустя, Гуго засталъ однажды Брискетту блдною, разстроенною, сильно озабоченною посреди разбросанныхъ въ комнат узловъ; вс шкафы были раскрыты, вс ящики выдвинуты.

Она привлекла его къ себ и сказала, подавляя вздохъ: