Чтение онлайн

Он смеется и мне хочется забиться под одеяло или в глубокую нору, спрятаться и притвориться, что это просто дурной сон, и он скоро закончится.

— Свалил с моей кровати!

Когда он отпускает меня и встает, матрас с его стороны поднимается сантиметров на десять. Поверить не могу, что не почувствовала, как он сел. О да, сплю, как сурок.

— Ты опоздала на работу, детка.

— Сколько времени?! — Я дико озираюсь в поисках моего телефона. С просони я настолько сбита с толку, что с трудом концентрируюсь. В конце концов, я обнаруживаю его на столике у кровати. Он разбит на сотню тысяч миллионов осколков. — Ты разбил мой телефон!

— Он уже был разбит, когда я сюда зашел. Похоже, ты сама это сделала, услышав сигнал будильника.

— Ну, вообще-то в этом нет моей вины, — раздраженно бурчу я, и обеими руками приглаживаю волосы. — Раньше я никогда не пользовалась будильником.

— Разве я что-то сказал.

— Но ты… ты здесь!

— Потому что ты опоздала на работу, детка. Одевайся.

Ко мне прилетает охапка шмотья.

Я понимаю, что на мне моя любимая пижамка. Фланелевая такая, с уточками. Может, он и вовсе ее не заметил. Ситуация — дрянь. Это моя хата. Она неприкосновенна.

— Капитанская каюта. Милый плюш. Пошевеливайся. У нас есть дело. — Он направляется к двери и выходит на палубу. — Ничего так пижамка, малыш.

Он везет меня в церковь.

Церкви просто убивают меня. Они, как и деньги, только цель этого сговора — вера. Будто все условились считать, что Бог не только существует, но еще и инспектирует людей, пока те зависают в определенных местах с расставленными алтарями, сжигая кучу свечей и ладана, и выполняя сидеть-стоять-встать-на-колени и прочие странные ритуалы, от которых шабаш ведьм от зависти нервно курит в сторонке. Затем, чтобы еще больше все усложнить, некоторые люди исполняют ритуалы вида А, а другие подвидов B, C или D, и так далее до бесконечности, дают себе разные названия и отрицают, что всем остальным будет дарован пусть в небесные чертоги, поскольку они не выполняют тех же ритуалов. Чудаки. Я с них фигею. Если Бог и существует, то ему или ей будто больше нечем заняться, как отслеживать, чем мы там занимаемся, и следуем ли определенным особым правилам, словно нависший над душой надзиратель, и так изо дня в день. И видит, что получив шанс на это величайшее приключение — жизнь, мы ее просто бездумно просаживаем. Полагаю, на небеса попадают наиболее выдающиеся, интересные личности. В смысле, если бы я была Богом, то именно такими людьми и хотела бы себя окружить. А также считаю, что прибывать в вечности бесконечно счастливым — скука смертная, поэтому стараюсь быть не слишком-то выдающейся, даже если для меня это и трудновато. Я предпочла бы быть супергероиней в аду, надирая задницы демонам, чем порхающим с блаженной улыбкой на своем фейсе ангелочком, дринькая весь день на арфе. Чуваки, дайте мне барабаны и большие тарелки! Мне ближе грохот и бряцанье.

Так, Риодан привел меня к церкви, и я стою снаружи, озадаченно заглядывая внутрь.

Я мысленно анализирую виденные мною замороженные места: подклуб «Честера», склад на окраине города, два маленьких подпольных паба, фитнес-центр, сельская семейная прачечная, а теперь еще и небольшая община в церкви.

Я задерживаюсь перед высокими двухстворчатыми дверями, впитывая все детали, поэтому не тороплюсь врываться внутрь. Холод, исходящий от обстановки зверский, хуже чем во всех предыдущих сценах. Вдыхаемый воздух сжигает все по пути в мои легкие, даже при верных пятидесяти метрах между мной и фасадом церкви, где люди собрались на морозный вертеп. Там восемь мужчин, три женщины, священник, собака и пожилой мужчина за органом. Я слышала, что в Хэллоуин мужчин выжило куда больше, чем женщин и в большинстве сел, женщины стали желанным товаром для переступающих друг через друга лишь бы заполучить одну, мужиков. Органные трубы позади алтаря покрыты сосульками, с потолка свисают гигантские сталактиты. Застывший дымок завис по всему периметру. Священник стоит за алтарем лицом к остальным, руки приподняты, будто посреди проповеди.

— Тут холоднее, чем в остальных местах, поэтому вполне возможно, что это случилось совсем недавно, принимая во внимание температуру снаружи, — высказываю я предположение, и когда говорю, мое дыхание кристаллизуется в маленьком, зависшем в воздухе облачке. Я резко передергиваюсь: — Бр-р, черт, как же холодно!

— Для тебя слишком холодно.

Я перевожу на него взгляд. В конце предложения был почти вопросительный знак.

— Чувак, беспокоишься, что ль за меня? Я несокрушимая. Когда ты о нем узнал?

— Фэйд обнаружил его минут сорок назад. Он проходил мимо церкви минут за десять до этого и она не была еще заморожена. Зато на обратном уже была.

— Так что это самое свежее, из всех виденных нами мест. — Я замечаю, что он не замедляется в церкви, как делал в предыдущих местах. Полагаю, его все-таки подмораживает.

Сделав быстрый и резкий вдох и выдох, хрипя легкими, накачиваюсь адреналином.

— Погнали!

Я мысленно собираюсь, переключаю скорость и вхожу в стоп-кадр.

Холод и кое-что похуже. Этот холод врезается в меня и скручивает, охватывая суставы и кости. Он вгрызается в мускулы и сухожилия, вырывая нервные окончания. Но это самое свежее место из всех и как бы то ни было, но я найду улики. До того как тут начнет подниматься температура и все изменится. Если изменится. Еще столько всего не понятно.

Дрожа, я огибаю это небольшое собрание. Я спотыкалась от холода в других замороженных местах, но впервые дрожу в режиме стоп-кадра. А что, круто, это как будто тело входит в стоп-кадр на молекулярном уровне. Ваши клетки чувствуют, что температура слишком для вас холодна, и мозг заставляет все тело постоянно вибрировать, чтобы выработать тепло. Поэтому я как бы дважды в стоп-кадре, ногами и на молекулярном уровне. Какая же все-таки это удивительная штука — тело.

Сначала я изучаю их лица.

Они замерзли с открытыми ртами, искаженными лицами, крича, так же как те двое в фермерской прачечной. Эти люди тоже видели, как что-то наступает на них. Все, за исключением священника, который испуганно взирал на стоящих перед ним людей, что говорит о том, что чтобы это ни было, оно появилось позади него и появилось быстро, потому, что он не успел повернуть голову. Должно быть, он отреагировал, увидев их лица. Скорее всего это появилось и заморозило одновременно, иначе у него хватило бы время оглянуться себе за спину.

После таких случаев мне становится чуточку лучше, потому что уже дважды люди видели приближение того, чем это ни было. Что означает, у меня есть шанс смотаться, если оно двинется в мою сторону.

— Осторожнее. Наблюдай и дыши, — говорит мне на ухо Риодан. — Собери. Данные. И. Проваливай.

Я смотрю на него, привлеченная тем, как он только что говорил. Вскоре я понимаю почему он останавливался на каждом слове. Его лицо покрывается льдом. Лед трескается, когда он добавляет:

— Торопись. Твою мать. Пошла.

Мое лицо не покрыто льдом. А почему же тогда покрыто его? Не подумав, я протягиваю руку, пытаясь коснуться его, но он отталкивает ее:

— Не смей. Блядь. Ничего трогать. Даже меня.

 Лед раскалывается и снова образуется на его лице четыре раза, пока он произносит эти слова.

Смутившись, я со свистом уношусь прочь, очищаю свою голову и стараюсь сосредоточиться на деталях. Понятия не имею, с какого перепугу едва не коснулась его. Моему поведению нет объяснений. Думаю, это все наложенные на меня какие-то заклинания с помощью того «заявления».

Так что же происходит в этих обледеневших местах? Почему так происходит? Действительно ли таким образом к нам проникает какая-то нечеловечески ледяная часть Мира Фейри? Мне понятно, почему Риодан думает именно так. В каждой сцене не появляется ничего, за что можно было бы зацепиться. Я не вижу общего знаменателя. Никто не съеден. Все целы. Тогда почему это случилось? Я считаю, каждое из этих обледеневших мест — сценой преступления. Люди мертвы. А у преступления должен быть мотив. Я ношусь взад и вперед, пытаясь разглядеть хоть какой-то намек на этот мотив, намек на чей-то разум за этим. Приглядевшись, замечаю ряд мелких ранок, словно от тонких, как иглы, зубов. Они осушили телесные жидкости некоторых захваченных Фейри, считая, что это вкусно? Эта мысль заставляет меня подумать о кое-каких эльфах, которых давно следовало убить. Сделай я это, сейчас у нас с Мак было бы все в шоколаде. Она бы никогда не узнала. До сих пор не пойму, почему я их не убила. Словно спецом старалась, чтобы все раскрылось.