Чтение онлайн

Я вздрагиваю. Танцор находился всего лишь в каком-то полуквартале от места событий! «А что если бы он вышел всего на минуту пораньше?» Затем меня посещает мысль похуже. «А что если бы я не могла найти его месяц? Гоняла бы стоп-кадром от одной ледяной скульптуры к другой, ожидая, когда они, наконец, оттают, ломая голову, потеряла ли я своего лучшего друга?

Мне резко становится стыдно:

— Ну ладно прости меня, что так надолго пропала.

Танцор резко вскидывает голову и одаривает меня сражающей наповал улыбкой:

— Чувиха. Спасибо. Рад, что ты вернулась.

— Слышала, ты спас мою шкуру той ночью в церкви. Ты Говнюк.

— От Говнючки слышу.

Мы лыбимся друг другу, ощущая себя так, будто с часик покайфовали в раю, и между нами снова все по-прежнему.

Как ни в чем не было, мы начинаем трепаться о всякой бурде. Танцор рассказывает о новых группировках, образовавшихся в городе. Я о библиотеке Темного Короля. Не смогла промолчать о такой потрясающей хрени. И судя по тому, как загорелись его глаза, могла бы поклясться, что он жизнь отдал бы только за то, чтобы хоть одним глазком взглянуть на нее.

Он рассказывает, как огромный МФП едва не стер аббатство с лица земли! Эта штуковина превращала в пар железо с бетоном, и если могло проделать такое с аббатством, то ничто не могло ее остановить. Но люди Риодана остановили, каким-то образом привязав его к месту. Меня не радует, что эта штуковина зависла у аббатства под самым носом, и не важно, привязана она там или нет. Она вызывает у меня мандраж.

Я рассказываю ему о книгах Бура-Бура, и он ржет надо мной отбивающейся от настырных непоседливых разбежавшихся предложений. Он перебивает меня рассказом о том, что Хранители начали выкрашивать здания в белый цвет, тем самым оповещая людей, что те принадлежат им, и если ты входишь и подписываешься, и посещаешь встречи, они выдают тебе провизию и прочие вещи. Я рассказываю ему о возомнившем себя эльфийским королем, Р'джане, и что у ледяного монстра есть имя: Король Морозного Инея. Кажется это самое большее, что мы когда-либо говорили друг другу о ежедневных деталях наших жизней. Он говорит, что еду действительно становится все труднее и труднее достать. Я говорю ему о являющемся абсолютно инертным в движении Фейри, о том, что Р'джан поведал о мертвее мертвых убитых им Видимых и Невидимых, из которых вытянута вся жизненная энергия:

— Думаю, это как-то связано с жизненной силой, энергией людей, — говорю я ему.

— Но почему именно эти места? Как оно выбирает и замораживает именно их? А если оно гонится за жизненной силой, почему тогда не пошло туда, где большие скопления? В некоторых замороженных местах было отнюдь не многолюдно.

— В смысле, почему оно заморозило мини подклуб под Честером, хотя могло замахнуться на все здание разом?

— Оно заморозило часть Честера?

— Это было первым, о котором я узнала, замороженном месте. И стало причиной, по которой Риодан втянул меня во всю эту катавасию.

— Оно явно не гонится за жизненной силой. Оно ведь и в церкви шпиль уничтожило. В том месте вообще не было Фейри.

— Может, оно просто пролетало над ним и случайно его заморозило. А может, там была незначительная жизненная энергия, типа прошмыгнувшей мышки, и оно решило подкрепиться.

Он усмехается:

— Может.

— Но если честно, я в этом сомневаюсь. Думаю, места надо промаркировать в хронологическом порядке. Может, это поможет нам что-то увидеть.

— Что больше всего раздражает, — говорит он, — это то, что мы даже не можем сказать людям нечто простое типа: держитесь маленькими группками и вас пронесет стороной. Люди шугаются собственной тени, Мега. Весь город на краю пропасти, все на взводе, они на ровном месте устраивают драки. Нам надо выяснить, что происходит, потому что если их не заморозят раньше, то они просто-напросто поубивают друг друга. Они так много потеряли и так давно живут в страхе. Пока тебя не было, Дэни Дейли тоже не выпускалось, а в такие времена отсутствие новостей — плохая новость. Людям надо верить в то, что о них кто-то заботится.

— А как же Хранители? Они серьезно относятся к своему делу? Слушай, пока меня не было, им следовало бы воспользоваться возможностью и выпускать больше газет! Ведь это такая ответственность перед читателями!

— Единственное, что Хранители говорят людям: обратитесь в белое и все будет о'кей. Полгорода слепо спешит обратиться в новую веру, а вторая половина на это не покупается. Приплюсуй сюда недостаток продовольствия, воды и собачий холод — беспорядки на улицах могут разгореться со дня на день.

Я откидываю волосы с лица и смотрю на «доску-головоломку» на стене. Считаю — там двадцать четыре булавки. Мои девять пакетиков с уликами уже в пролете.

— Ты собирал улики?

Он бросает на меня ты-думаешь-я-совсем-идиот взгляд, ухмыляется и поднимает с пола ящик, в котором еще больше желтых пакетов, чем на столе:

— Я анализировал образцы с мест, раскладывал по категориям и выявлял общий знаменатель. Да, и фоткал тоже.

Я усмехаюсь в ответ, потому что у великих умов всегда мысли сходятся, и это так круто — быть горошинами в одном Мега-стручке.

Пока он открывает пакеты, я продолжаю прикалывать к «доске-головоломке» фотки с замороженных мест. Я считала свою гипотезу про жизненную силу верной, пока он не указал на два вопиющих недостатка. Черт. Хорошо, что я приперла свои зиплоки с «беспристрастными» уликам. Я начинаю хихикать, но тут же снова вспоминаю, что Риодан мертв. По какой-то причине мне тяжело думать об этом. Как будто я считала его бессмертным или что-то типа того. С чего всякий раз думая об этом, для меня это как удар в челюсть. Ну да, я выпустила Ведьму, но он сам облажался, дав ей себя нагнать. Я не такая быстрая, как он и то умудрилась вовремя сныкаться.

Спустя восемь часов я уже никакая и ничего не вижу перед собой. Поочередно вглядываясь в фрагменты осколков и изучая карту уже столько времени, кажется, мои глаза уже вот-вот скоро вылезут из орбит.

Я не спала целых три дня и выжата как лимон, все это время держась на лошадиной дозе сахара из конфет и содовой, и покрова что завис надо мной, делая меня такой разбитой. Вина. Вина для неудачников. Вина для людей, испытывающих такие бестолковые вещи, как сожаления. Я обдумываю мысль, что, возможно, сожаление это процесс накопления с возрастом, столь же неизбежного как ломящийся от шмотья шкаф и еще больше с ним чемоданов на чердаке. Так что накопленный багаж старит людей? В таком случае, им всего-то и нужно, что повыбрасывать к чертовой матери все барахло, отправить его в секонды и вспомнить, какого это бегать голышом, как карапузы, выпятив маленькие пузики, всегда готовые как следует порезвиться. Во-вторых, убив Багровую Ведьму, я отправлю свою вину гореть в ад, где ей и самое место. Проблема в том, что я застряла на этой стадии и это делает меня даже более вспыльчивый, чем гормоны. Мне до чертиков не нравится чувство ответственности за это дерьмо. Словно удерживающие меня на месте маленькие якоря в моем счастливом море, где новое приключение еще круче прежнего поджидает как раз за следующей волной.

В пакетах чего только нет. Щепки дерева с церковных скамей, осколки витражного стекла, волосы, кусочки костей, ковра, кожи, земли, пластика, продуктов, частей тел людей, Невидимых. Так же фрагменты белого хрусталя и ошметки коврика для йоги, детали телефонов, зубы, украшения, фрагменты разной электроники, куски железных плит, стиральной доски, часть ногтя с фалангой пальца, слуховой аппарат, половинка водительских прав, и прочего. Мы ведем перепись содержимого с каждой сцены, сопоставляем с местом происшествия и вычеркиваем все, что не повторялось в каждом пакете.

Остались «фрагменты - Х» — так мы окрестили остаточный мусор в каждом пакете — из металла и пластика.

— Не находишь в этих вещах… не знаю, ничего странного, Мега?

Я беру осколок хрусталя в ладонь и держу секунду:

— Он холоднее, чем должен быть, как будто до сих пор частично заморожен. Он не греется, неважно, сколько его держать в руке.

— Нет, тут есть что-то еще. И это что-то ускользает от меня.

Я жду. Я не ходила в школу, и всегда восхищаюсь тем, как много знает Танцор. Если он говорит «что-то еще», значит, так оно и есть.