Чтение онлайн

– О, это хорошая идея! – оживилась Летиция. – У меня есть рецепт соуса для грибов, от моей бабушки. Можно добавить в начинку!

Работа кипела весь день. После обеда поток посетителей снова усилился. Многие, попробовав нашу выпечку утром, возвращались за добавкой к ужину. А некоторые, кто купил пироги на площади, приходили в пекарню, чтобы увидеть, где же готовят такую вкуснятину.

К вечеру, когда мы начали готовиться к закрытию, Гасти и Малик заглянули к нам, улыбаясь от уха до уха. Они сегодня были заняты в приюте, поэтому не сумели нам в пекарне подсобить. Но, похоже, о делах наших уже были в курсе.

– Мы были на площади сегодня, – сообщил Гасти, хватая остывший пирожок со стола. – Видели, как торговля идет. Вот это да!

– А можно нам тоже там помогать? – спросил Малик с надеждой. – Мы умеем зазывать покупателей, честное слово!

– Конечно, можно, – улыбнулась я. А чего бы и нет? В пекарне тут сегодня рук хватило. А свои личные зазывалы точно не помешают. Да и девчонкам на площади попроще будет. Где подсобить, где подержать, где за добавкой в пекарню сбегать. – Завтра в пять утра приходите, пойдете с Марфой и Летицией.

Мальчишки радостно переглянулись. Я знала, что для них это не просто работа – это шанс быть частью чего-то большего, чем приют и улица.

Я смотрела на всех этих людей – бывших лотошниц, детей из приюта, Дульсинею с ее неиссякаемой энергией – и понимала, что наше предприятие действительно может стать успешным. Не просто выжить, а процветать, давая работу и надежду тем, кому этого так не хватало.

Следующие две недели пролетели как один день. Каждое утро мы просыпались задолго до рассвета, чтобы приготовить пироги для утренней торговли на площади. Анфиса с племянницами, Марфа и Летиция менялись, выходя по очереди со свежей выпечкой. Гасти и Малик присоединились к ним, проявив недюжинный талант к торговле и зазыванию покупателей.

К восьми утра, когда открывалась сама пекарня, первая партия товара на площади уже была распродана, а очередь у наших дверей становилась все длиннее день ото дня.

Боди расцвел на глазах. Теперь, когда ему не нужно было возвращаться в приют, исчезла та затаенная тревога в его взгляде. Он смеялся громче, говорил увереннее, и даже немного прибавил в росте. По крайней мере, мне так казалось. Видеть, как он каждый день просыпается и бежит увидеться с сестрой, как они вместе работают и играют, было настоящим счастьем.

С Касей тоже все решилось благополучно. Вилен сходил к городскому нотариусу и оформил все необходимые документы. Теперь и она официально была нашей дочерью. Дульсинея, кажется, прослезилась, когда мы объявили об этом за ужином.

– Теперь у нас настоящая семья, – сказала она, промокая глаза уголком фартука. – Как я и мечтала!

Я не могла с ней не согласиться. Наша странная, сборная семья действительно становилась все крепче и настоящее с каждым днем.

Пекарня процветала. Постоянные клиенты уже знали, что лучше приходить пораньше, иначе к обеду самого вкусного не останется. Особенно популярными стали наши мясные пироги, которыми теперь торговали не только на площади, но и в самой пекарне. Лотошницы начали тоже делиться своими секретами и рецептами, которые бережно хранили годами. В результате наш ассортимент постоянно расширялся.

– Никогда не думала, что буду работать в настоящей пекарне, – сказала как-то Летиция, раскатывая тесто. – Всю жизнь по улицам с корзиной, а тут – свой угол, своя печь.

– И постоянные покупатели, – добавила Анфиса. – Уже лица запомнила, даже имена некоторых знаю.

В этих словах было столько гордости, что я невольно улыбнулась. Эти женщины, привыкшие к тяжелой и неблагодарной работе лотошниц, наконец-то обрели стабильность и уважение.

***

На исходе второй недели, когда солнце уже скрылось за крышами домов, мы закрывали пекарню после особенно удачного дня. Боди и Кася мыли последнюю посуду, Вилен подсчитывал выручку, а я протирала столы. Дульсинея выносила остатки муки со стола во двор, чтобы подкормить птиц. Да, мы завели курочек, чтобы те давали свои яйца. Для выпечки их требовалось много…

Анфиса с племянницами и остальные работницы уже разошлись по домам.

Внезапно дверь с грохотом распахнулась. На пороге стояла женщина – худая, изможденная, с неестественно ярким румянцем на впалых щеках. Ее глаза лихорадочно блестели, а волосы свисали сальными прядями.

– Где мои дети?! – выкрикнула она, оглядывая пекарню мутным взглядом.

Я замерла с тряпкой в руках. Боди, услышав голос, выронил тарелку, которая с грохотом разбилась о пол.

– М-мама? – прошептал он, отступая к стене и Касю собой закрывая.

Женщина увидела его и шагнула вперед, пошатываясь.

– Вот ты где, паршивец! А где твоя сестра? Значит, здесь прячетесь? А я вас по всему городу ищу!

Вилен молниеносно оказался между ней и детьми. Его лицо стало жестким, каменным.

– Ольга, шла бы ты по хорошему отсюда…

– Вы украли моих детей! – выпалила та, тыча в него пальцем. – Они мои! Я их родила! А вы их забрали!

От нее несло кислым перегаром. Я поморщилась и встала рядом с Виленом, закрывая собой Боди и Касю. Ребята сжались за нашими спинами.

– Дульсинея, – спокойно сказал Вилен, не оборачиваясь, – уведи, пожалуйста, детей наверх.

Дулься, вернувшаяся с улицы на шум, быстро кивнула и подошла к застывшим от страха детям.

– Идемте, голубчики, – ласково сказала она, обнимая их за плечи. – Пойдемте в вашу комнату. Там у меня для вас сюрприз припасен.

– Стоять! – рявкнула женщина. – Никуда они не пойдут! Боди, Касиопея, идите сюда немедленно!

Дети вздрогнули и еще сильнее вжались в стену. Зацепенели, и я снова различила в их взглядах тот страх, который, как мне казалось, уже совсем пропал из их взоров.

– Боди и Кася останутся здесь, – твердо сказал Вилен. – У нас есть все необходимые документы об опекунстве.

– Какие еще документы?! – женщина взмахнула руками, едва не теряя равновесие. – Я их мать! Мое слово – закон!

– Ольга, лучше проваливай…

Я поспешила приобнять Боди и Касю и подтолкнула их к проходу. Дулься тут же перехватила их и повела наверх.

Я же обернулась к этой женщине.

– Закон здесь один для всех, – возразил Вилен, его плечи напряглись. – И согласно ему, дети теперь под нашей опекой.

– Ничего у тебя не выйдет! – женщина качнулась вперед, и я невольно отшатнулась от волны перегара. Ее глаза налились кровью, на щеках тоже пестрел нездоровый румянец. – Я всем расскажу, как именно ты получил свои бумажки! Да мой муж... он... Он до сих пор хромает!

Пока она кричала, распаляясь с каждым словом, Дульсинея тихо, но решительно увела детей наверх. Я услышала, как хлопнула дверь ее комнаты, и почувствовала, как внутри меня что-то успокоилось. Хотя бы ребятишки теперь не слышат этого.