Чтение онлайн

Правда, это было такое… тут я могла пощелкать пальцами, подбирая слово. У Ветра была такая противная привычка, которая прицепилась и ко мне. Потом я от нее избавилась, но иногда всплывало.

В общем, это было нечто внутреннее. Лика могла бы прочитать лекцию об интероцепции, экстероцепции и еще какой-то цепции – это был ее конек. Если проще, то о влиянии различных факторов на ощущение себя в пространстве и времени. Ветер являлся неотъемлемой частью моего Питера, но это было именно внутреннее.

Пока я не увидела эту чертову афишу.

Интеро и экстеро объединились, произведя эффект разорвавшейся бомбы. Рядом. Меня конкретно оглушило. Контузило. Де-зо-ри-ен-ти-ро-ва-ло.

И окончательно добило, когда Лика, верно считав причину моего ступора, предложила пойти на концерт.

Да трудно было не догадаться, в чем дело.

Нетнетнетнет, вопили все мои пятьдесят килограммов, не считая сумочки. Никогда, ни за что!

Так, тихо, донеслось из-под этого воя на болотах. Хватит истерить, приказал голос разума. Эта заноза сидела в тебе двадцать семь лет. Да, глубоко. Да, не мешала. Но точно ли не мешала? Может, потихонечку подтачивала твой брак? Может, Олег что-то чувствовал? Накопилась со временем усталость. Даже металл устает, а тут человек. Вот и ломанулся на старости лет к свеженькой девочке без проблем. Ну, так ему показалось, что без проблем. На самом-то деле за новыми проблемами ломанулся, но это уже второй вопрос, профессор.

Сейчас у тебя есть шанс эту занозу наконец вытащить, Саша. Если уж менять жизнь, так кардинально. Чтобы не нести в новую старые проблемы. Увидеть. Возможно, поговорить. Отпустить. Стереть многоточие, с которым ты жила все эти годы, поставить точку. И жить дальше – свободно.

А если он не захочет, возразили те самые, которые на болотах. Если просто тебя не узнает?

Ну тоже вариант. Тоже точка. Те же яйца, только в профиль.

Я еще поупиралась немного, пытаясь повесить решение на Лику, но та не сдавалась. И тогда сдалась я.

– Хорошо. Посмотри, есть билеты или нет.

От комментариев она, к счастью, воздержалась. Я могла бы выкатить к ней немало претензий, как и она ко мне, но девочка выросла умная, в этом ей не откажешь.

– Можно взять просто проходку, - сказала Лика, потыкав в телефон. – И один столик остался. Я бы предпочла столик, чтобы не топтаться в толпе.

– Давай. – Я махнула рукой. – Бери стол. Раз пошла такая пьянка…

– Done*. Начало в восемь. Еще вагон времени. Будем дальше ноги глушить?

– Давай, - кивнула я, пытаясь унять дрожь внутри. – Что тебе показать?

Лика задумалась, гоняя по тарелке крошку.

– А покажи мне твое детское. Не систему всякую с большим двойным, а совсем детство. Где вы жили, где гуляли. Ну всякое такое.

Это был глубинный пласт. Такое теплое, светлое. Когда папа был жив. И дедушка. Мы с Олегом любили вспоминать именно эти годы – последние советские. Сравнивать, как все было в Москве и в Питере.

Для кого-то это был адов застой и жажда перемен, а для меня утренники в детском саду, елки в Планетарии и фруктовое мороженое за семь копеек. А густой сливовый сок из стеклянного конуса в «Гастрономе»? А сырные палочки в замасленном бумажном пакете? А звон пятаков, падающих в лоток разменного автомата?

Тайными проходами и переходами мы вышли на Первую линию, оттуда на Стрелку. По Биржевому мосту – на Петроградку. Вот оно – царство моего детства. Петропавловка, Александровский парк, театр «Балтийский дом» - когда-то Ленинского комсомола, зоопарк... По этой вытянутой дуге мы гуляли с родителями. Когда у меня были каникулы – осенние, зимние, весенние, папа брал отгулы и мы проводили время вдвоем. Куда только не ходили и не ездили!

А вот и родная Зверинская – я обожала ее и за название тоже. Детского сада, куда меня водили, давно уже не было, а вот школа никуда не делась. Она там находилась аж с дореволюционных времен – училище святой Елены.

– Лик, ты представляешь, я окончила школу с углубленным изучением химии! Где я, а где химия?

– И как же? – удивилась она.

– Ну вот как-то так. Я отличницей была, поэтому четверку натягивали.

Время бежало незаметно. Мы обошли едва ли не всю Петроградку. Сколько всяких историй я ей рассказала – о себе, о родителях, о бабушках и дедушке. Конечно, рассказывала и раньше, но в Москве это все было не то. Не так. Как будто не совсем живое. И я видела, что Лика слушает не с вежливым интересом, чтобы сделать мне приятное, но с самым настоящим, неподдельным. Словно все это касалось ее лично.

– Ма, уже седьмой час, - сказала она, когда мы шли по Каменноостровскому, который так и остался для меня Кировским. – Давай мы где-нибудь перекусим и поедем уже в клуб.

Волшебство развеялось, и мне снова стало страшно. Так страшно, что задрожали пальцы.

Мы зашли в маленький итальянский ресторанчик, заказали какую-то пасту.

– Мазер! – Лика прижала мою руку к столу. – Все будет хорошо, правда. А даже если и нет, ты просто закроешь эту тему.

– Надеюсь, - через силу улыбнулась я и намотала на вилку ком фетучини.

Лика

На самом деле это было какое-то наитие, что ли? То, что я попросила маму показать Питер ее детства. Ее студенческая молодость – это тоже интересно, но надрыв, напряжение чувствуются и передаются мне. А я сейчас сама как еж, вывернутый иголками внутрь. Хочется чего-то теплого, спокойного. Хочется погреться на солнце.

Ее детские воспоминания – именно такие. Теплые и светлые. Радостные. Она улыбается, а вместе с ней улыбаюсь и я. И что удивительно, мама и раньше много рассказывала о своих родителях, о бабушках и дедушке, но все это было чем-то таким абстрактным. Мои прадедушка, дедушка и одна прабабушка умерли до моего рождения, другую я хоть и застала, но совсем не помню. Бабушку, питерскую, которая внезапно стала белградской, видела от силы пару раз в год, она для меня почти чужой человек.

Сейчас все эти люди, похожие на выцветшую фотографию в старом альбоме, стали вдруг живыми, объемными. Теми ниточками, которые связывают меня с прошлым. И этот город, где они жили, холодный и чужой, тоже стал частью меня.

С удивлением замечаю, что уже вечер. Хотя какой там вечер – шесть часов, солнце высоко. Не зря же я родилась в самый длинный день года. А здесь, в Питере, он еще длиннее, сегодня и ночи-то толком не будет, сразу после вечера наступит утро.

Заходим поужинать в итальянский ресторанчик, и маму снова начинает морозить.